Если бы Алина была жива, то сейчас ей было бы двадцать девять, потому что она родилась в том же году. Это какой-то блядский сюр.
— Впервые слышу, — говорю с каменной мордой. — Дайте угадаю — гражданка Костина написала заяву? Только причем тут Валерия?
— Дело в том, — капитан внимательно следит за моей реакций, — что есть свидетели, утверждающие, что за рулем находилась именно гражданка Ван дер Виндт. Это косвенно подтверждает и тот факт, что у второго пассажира, Денисова Романа Денисовича, присутствует только легкое сотрясение мозга и легкие ссадины головы. Будет еще дополнительно расследование и техническая экспертиза, но предварительный осмотр «Таурега» подтверждает, что характер полученных Валерий Дмитриевной травм совпадает с вмятинами на корпусе автомобиля. Пассажирская сторона почти не пострадала и…
— Совпадает, блять?! Вы ее синяками прикладывали что ли? Что у вас там совпадает?! У Лори нет ни одного штрафа за нарушение ПДД! Идите на хуй! Где, блять, этот пидар гнойный?! Какого хуя вы не задаете вопросы ему?!
Где-то на заднем фоне раздается металлический лязг дверей, шаги и Павлов снова влезает между мной и неприятностями.
— Господа, предлагаю на этом пока закончить. — На этот раз он становится между мной и «сладкой парочкой» в форме, готовый, в случае чего, отхватить с обеих сторон. У этого мужика реально стальные яйца — на его месте я бы давно завалил мне хлебало. — Дмитрию Александровичу предстоит уладить вопросы с операцией Виктории. Его на месте происшествия не было, ничего по существу дела, кроме уже сказано, он все равно не добавит. Валерия находит в критическом состоянии и так же не даст показания. Здесь ее лечащий врач, если вы хотите — можете переговорить с ним.
Потоптавшись на месте еще секунду, лейтенант записывает мои контакты, и полицейские, наконец, переключаются на хирурга.
— Дима, да что у тебя в голове! — как на нерадивого сыночка, прикрикивает на меня Павлов. Не огрызаюсь только из уважения к его терпению и в целом к самому этому мужику. — Тебе ничего не нужно делать — просто молчать, но ты даже в таких простых вещах умудряешься наломать дров.
— А если бы это была твоя дочь, Павлов? — Кривлюсь, вспоминая как мгновенное взвился, стоило мне просто поглазеть в ее сторону. — Ваша любимая девочка с ее милыми кучерями и личиком-сердечком, по вине какого-то пидара сейчас болталась между жизнью и смертью, потому что в ее голове бултыхается стакан крови — что делали бы вы, а? Блять, какого черта она вообще приехала?! Что ей тут понадобилось?
— Валерия приезжала из-за тебя, — нехотя говорит Павлов.
И я в который раз за день чувствую, как в спину впиваются ледяные иглы дерьмового предчувствия.
— Я не звал ее, блять! — снова повышаю голос, но на этот раз сам беру себя в руки. На фоне стонущего новоиспеченного вдовца, мой мат и правда звучит как сатанинская месса во время летаргии. — Павлов, я с ней месяц не разговаривал, ни единым словом не обмолвился, ни строчки не написал! И знаешь что? Она тоже на меня хер забила! Так что…
— Мы так договорились, — перебивает Павлов, но и ему перебивает подошедшая медсестра.
Протягивает бланки, которые я должен заполнить перед тем, как голову моей Лори расколют, словно орех, чтобы откачать оттуда кровь, которая мешает ей жить. На пару с Павловым (точнее, под его диктовку) я заполняю дурацкие строчки казенными фразами, как будто пишу не про живого человека, а заполняю лабораторный лист на ручного кролика, прежде чем сдать его на опыты.
— Ты поступаешь правильно, — говорит Павлов, прежде чем снова надолго оставить меня одного.
Мне нужен трехлитровый бутыль крепкого как ад кофе, чтобы просеять все это дерьмо и вычленить только то, что действительно важно.
Корзина с цветами, которую приноси курьер, уже пятая за это утро. Точнее, с восьми утра и на сейчас, когда стрелки часов еще не добрались до полудня. Я буквально не могу отделаться от мысли, что теперь моя палата напоминает братскую могилу, в которой по нелепой случайности лежит мое временно живое тело.
Я всю ночь прикидывала и разрабатывала разные варианты, как можно безболезненно избавиться от беременности, но утром все планы (надо сказать — все как один хреновые) разбились вдребезги, когда первый курьер принес цветы и фрукты с запиской от партнера старого борова, в которой меня поздравляли с этим счастливым событием пафосными казенными словами. Вторая корзина, принесенная тем же курьером через час, окончательно разбила мои шаткие надежды на случайное совпадение.
Завольский на радостях не стал ждать утра, чтобы растрезвонить на весь мир, что его Андрей все-таки оказался молотком и заделал жене ребенка почти сразу после свадьбы, а он, само собой, скоро станет самым счастливым в мире дедом. Только вряд ли во всем потоке его радостного дерьма нашлось место для упоминания «маленькой оказии» — что ровно за час до того, как он узнал эту грандиозную новость, два его дуболома едва не выколотили из будущей мамочки еще толком не сформированный зародыш.
