Я выпрямилась, облизывая свои клыки и стирая оскал с лица. Саванна все еще смотрела на меня, но она больше не принимала боевую стойку. Вместо этого ее глаза каждые несколько секунд отводились в сторону, и моя кровь закипала, зная, что она смотрит на Гарета. Или она была так сосредоточена на Августе?
Когда бой официально закончился, я встряхнула свой черный мех, волна изнеможения прокатилась по мне. Я слегка пошатнулась, и моя задняя нога поскользнулась в луже свежей крови. Вдохнув, я поняла по запаху, что часть этой крови принадлежит мне.
Я подняла глаза и увидела Гарета, но он смотрел не на меня. Его взгляд был прикован к чему-то поверх моей головы, и в его глазах была жгучая, расплавленная ненависть, которая заставила меня внезапно осознать, что, возможно, он никогда по-настоящему не ненавидел меня. Это было по-другому.
Сиренити подбежала ко мне и упала на колени, бормоча что-то о том, какая я тупая, все время осматривая мои раны. Но я была слишком занята, следя за взглядом Гарета, направлявшегося через комнату к волчице, которая, пошатываясь, вливалась в толпу, когда они расступались перед ней.
Рычание сорвалось с моих губ, и я, должно быть, дернулась, потому что Сиренити обвила руками мою шею, вцепившись в мех.
— Не сейчас, — прошептала она мне на ухо. — Мы знаем, где она сейчас, но ты не можешь двигаться здесь, не на публике. — Когда я заскулила в знак протеста, она усмехнулась. — Поверь мне, я точно знаю, что ты чувствуешь.
Я подождала, пока мы не вернемся в консульство, чтобы снова принять человеческий облик. Ну, отчасти это было добровольно, но другая часть была потому, что я все еще была так взвинчена, а моя волчица не хотела, чтобы ее запихивали обратно в клетку.
Большинство моих ран зажили к тому времени, как я вернулась в свою комнату. Сиренити поставила меня под душ, позволив ледяной воде смыть запекшуюся кровь с моего меха. Она оставила меня наедине с этим, и в конце концов я перекинулась, все еще находясь под струями. Мою кожу чертовски жгло, и я смогла видеть углубления от различных укусов, которые начали исчезать.
На моем торсе было несколько глубоких порезов там, где когти Саванны задели меня, но, по крайней мере, из них больше не хлестала кровь. Хотя было все еще больно. Это то, о чем они никогда по-настоящему не говорят вам, когда узнают о дарклингах и их способностях.
Когда я думала, что я человек, то всегда была очарована тем, как их тела могут соединяться друг с другом, даже когда для человека это определенно было смертельно. Но, по правде говоря, я понятия не имею, насколько это больно.
Раны болели так же сильно, как и у человека. Тот факт, что они зажили невероятно быстро, не означал, что боль не была такой же. Я предположила, что в конце концов дарклинги просто привыкли к этому и научились маскировать агонию.
После душа я завернулась в пушистое полотенце, которое Сиренити, должно быть, оставила для меня. Волокна, хотя и мягкие, ощущались как наждачная бумага на моей все еще огрубевшей коже. Я открыла дверь в свою спальню, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мне ничего не мерещится. По другую сторону стояли трое мужчин, скрестив руки на груди, с хмурыми выражениями на красивых лицах. Моим первым побуждением было отступить и закрыть дверь. Может быть, у меня было бы время убежать через Гарета в коридор.
Уор двигался быстрее, чем я, когда я попыталась закрыть дверь, пинком распахнув ее.
— В свою комнату. Сейчас же, — рявкнул он, вставая позади меня и загораживая мне выход. — Это не обсуждается. — Я никогда не слышала, чтобы он был так зол.
Мои плечи опустились, и я сделала, как он просил, зная, что у меня не было реального способа избежать этого разговора. Я прошла мимо Тэйна и Гарета, направлявшихся к кровати и присевших на край матраса. Я теребила руки на коленях, ожидая неизбежной порки языком… и не такой, какой я действительно хотела.
Все трое встали передо мной. Первые глаза, которые я встретила, были глаза Гарета, и что-то в моей груди успокоилось. Да, он выглядел так, словно собирался свернуть мне шею, но та жгучая ненависть, которую я видела в нем, направленная на Саванну, исчезла. Каким-то образом я знала, что то, что он чувствовал прямо сейчас, не было даже частью того, что я видела в Апекс.
Я посмотрела на каждого мужчину по очереди, оценивая, в какие неприятности попала. Но почему я должна это терпеть? Чувствуя себя вызывающе, я скрестила руки на груди и вздернула подбородок, отказываясь съеживаться. Мои губы слегка приподнялись.
