Анна Ефимовна не могла дождаться, как уедет Иван, думала, что от Афоньки легче все про промысел выведает. Стала она во двор выходить, в мастерские заглядывать, думала встретит где-нибудь Афоньку, заведет разговор да обо всем и выпытает. Но не вышло ничего. Никак не могла она поймать Афоньку. Чуть он издали завидит Анну Ефимовну, точно сквозь землю провалится. Сначала удивлялась Анна Ефимовна, а потом начала сердиться. Что, он шутки с ней шутит, что ли? Велела Фроське к себе его познать. Фроська пошла, долго ходила, вернулась и говорит:
– Не сыскать нипочем Афоньки. Надо быть, на посад ушел, доченька. Велела я ключнику послать к тебе, как воротится.
А под вечер пришел ключник и сказал, что воротился Афонька, да пьян вовсе, лыка не вяжет.
Прежде совсем не замечали за ним того. Из всех приказчиков самым трезвым считался Афонька, а последний год стал выпивать. При Иване Максимовиче все-таки не сильно пил, а с того раза, как Анна Ефимовна потребовала его к себе, как прорвало его. Что ни день, уходил в посад и возвращался пьяней вина. О промысле и думать забыл. Пробовал с ним Галка говорить. Пригрозил хозяину про все сказать. Афонька и в ус не дует. Орет на весь двор:
– Подь к лешему и с хозяином со своим. Чорт мне в ем. Похочу, он мне покланяется.
Галка и рукой махнул. Что с пьяным говорить, – одурел малый.
Афонька ходит по двору, песни орет, бахвалится.
Одной Анны Ефимовны он боялся. Как она на крыльцо выйдет, он сейчас куда-нибудь забьется, чтобы на глаза ей не попасться.
Анна Ефимовна долго не могла угадать, чего Афонька от нее хоронится, а потом подумала: «Видно, Иван Максимович настрого ему наказал ни до какого дела ее не допускать».
«И что я сделала. Ивану? – думалось ей. – Ведь не худое думаю, ему ж на пользу. Ну, и ладно, коли так. Не хочет, не падобно. Пущай весь промысел разоряется. Пьянице тому Афоньке больше, чем мне, веры дает».
Очень было досадно Анне. Ни с какой стороны не добраться ей до промысла. А Афонька до того допился, что чуть большой беды не наделал.
Под весну уж было. Со дня на день ждали хозяина, пока дорога не испортилась. Афонька пошел как-то в дальний сарай, хотел нацедить себе чарку и оборонил там лучину. Сарай загорелся. Хорошо еще, что все были на ногах, и погода стояла тихая. Работники растащили сарай по бревнышку, а головни закидали снегом. Если бы ночью – весь двор выгорел бы.
А на другой день как раз Иван Максимович вернулся. Афонька и глаз не показал. Даже поклониться хозяину не вышел. Должно быть, после пожара опять напился и протрезвиться не мог.
Галка рассказал Ивану Максимовичу, как Афонька запивать стал и как пожар сделал и как похвалялся, что захочет – сам хозяин ему кланяться станет. Иван Максимович сильно рассердился, велел разыскать Афоньку, куда бы он ни запрятался: если пьян, окатить водой и сейчас же прислать к нему в повалушу.
Холопы толпились во дворе, всем хотелось узнать, зря похвалялся Афонька или правда хозяин ничего не может с ним сделать. Недолго пришлось ждать. Что у них в повалуше было, со двора никто не слышал, а только вдруг в сенях топот раздался, дверь распахнулась с шумом, на крыльцо выскочил Афонька, Лицо все в крови, у кафтана пола оторвана. Кубарем он с лестницы скатился, обернулся, кулаком вверх грозит и кричит:
– А! ты так! Ужо… Попомнишь Афоньку… Погодь, все воеводе скажу.
А из дверей за ним Иван Максимович. Глаза выкатились. В руке шкворень железный.
– Угроживать вздумал, смерд! – кричит он. – Только твоего и веку было.
Кинулся с лестницы следом за Афонькой, размахивает шкворнем. Еле увернулся Афонька. Метнулся в дверь поварни, Иван Максимович за ним, А Афонька вскочил прямо в печь, благо она еще не топилась, и забился в самую глубину.
Иван Максимович, совсем озверел, кричит повару:
– Затопляй! Кидай дрова! Жарь его, пса, в мою голову. Ну? Чего стал? Сам по голове хошь?
Повар заметался по кухне. Хватает поленья, а сам заслоняет свою голову.
На счастье, тут как раз в поварню зашла Анна Ефимовна. Свекровь послала ее поглядеть, что повар на ужин готовит. Иван Максимович приехал, так надобно еще в прибавку зажарить гуся и поросенка.
Когда Анна вошла, Иван Максимович сразу замолчал и покраснел весь.
Анна Ефимовна остановилась, смотрит, что с поваром: согнулся в три погибели и полено прижал к голове.
Иван Максимович поглядел на Анну, потоптался на месте, пошел было к двери, а потом повернулся и сказал:
– Чего тебе тут, Анна? Подь в горницу. Я сам прикажу.
Анна вся вспыхнула и сказала сердито:
– Не своей волей пришла. Матушка прислала. А ты уж и до стряпни не допущаешь? Ладно, не надобно. Вперед из горницы не выйду.
– Полно ты, Анна. Не к тому я вовсе… – заговорил Иван.
Но Анна и слушать не стала. Вышла из двери и пошла в дом.
Иван еще раз окликнул ее, но она не оглянулась.
Иван стал на пороге, сердитый, в руке все еще шкворень сжимает. Холопы столпились было у дверей поварни, а когда увидели его, кинулись врассыпную. Один Орёлка не успел убежать. Так и стоял перед дверью – глаза круглые, перепуганные. Сам маленький, отцовский тулуп по земле волочится.