Так и решил Данила: пойдет сам свататься, хоть и не по обычаю. Только дождется Степанова дня, чтоб воевода подобрел от даров. До того дня еще две недели оставалось. Данила не знал, как и дождаться. Но тут такие дела подошли, что и сватовство из головы выскочило.
О том, что Анна про холопов говорила, Данила и не вспоминал больше, – злы, не злы, ему какое дело, лишь бы работали. Неужели он холопов бояться будет, коли отца не забоялся? А тут как-то, незадолго до Степанова дня, Данила шел по двору из кузницы, поднял голову – что-то дыму варничного не видно. Данила подозвал Федьку и спросил его, не знает ли он, почему варницы не топят. Федька замялся, заговорил несуразное что-то. Данила прикрикнул на него:
– Ну, чего путаешь? Сказывай, чего там приключилось?
– Да вишь ты, – заговорил нехотя Федька, – шум там с утра идет, Данила Иваныч. И не затопляли.
– Чего ж не сказал мне ране?
– Не посмел я, Данила Иваныч, – сказал Федька. – Гадал, сам Демка управится. Да, видно, не управился.
– Сбери живо парней дворовых, десятка два, веревок пущай заберут да плеток, и ступай за мной.
– Обождал бы малость, Данила Иваныч, – сказал Федька. – Озорные там парни есть, не обидели бы.
– Хозяина-то? – сказал Данила и, не оборачиваясь, пошел к воротам.
Федька побежал на задний двор и скоро вышел следом за Данилой с гурьбой дворовых. От самых ворот слышен был какой-то гул со стороны варниц.
Данила вышел на берег Солонихи, откуда варницы видно. Так и есть – свалку подняли. Кричат, не разобрать ничего. Сбились в кучу на самом берегу, руками машут – бьют, что ли, кого? Вой точно.
Данила перешел мостик и побежал бегом. Никто и не смотрел в ту сторону. Вон мастер кричит чего-то. Не его, стало быть, бьют. Надейка тоже надрывается. Данила уж недалеко был, как вдруг стихло все разом, толпа раздалась.
– Убили, черти! – крикнул Надейка.
– Сам чорт был! – огрызнулся чей-то голос.
Данила подошел ближе.
– Хозяин, – пробормотал кто-то, и все сразу бросились врассыпную.
– Куда? – крикнул Данила во весь голос. – Стой, убойцы окаянные! Кого прикончили?
На берегу лежало тело, затоптанное и избитое так, что и не узнать было.
– Демка то Дикой, Данила Иваныч, сказал тихо Надейка. – Давно, вишь, злобились на его парни. Больно на руку скор он был. Озорной тоже парень.
– Убойц покрываешь, Надейка, Мотри ты у меня, – сказал хмуро Данила. – Вольного человека порешили. Ответят. В железа посажу убойц. Батюшка ужо рассудит. Без его то дело не разобрать. Он своим холопам судья. – Эй, Федька, – крикнул он, – вяжи убойц! В поветь запрешь.
– Кого вязать-то, Данила Иваныч? – сказал Федька, подходя ближе.
Толпа варничных работников стояла молча.
– Чего стоите! – крикнул Надейка. – Кланяйтесь в ноги хозяину. Може, сам отодрать велит, да помилует. Винитесь!
– Чего учишь, Надейка? – перебил его Данила. Впрямь потакать надумал! Кто верховодил, сказывай? Тех в железа, а иных перепорю.
Толпа грохнулась на колени.
– Батюшка, Данила Иваныч! – кричали холопы, – помилуй! Бес попутал! Умилосердись! Сами не рады. Сгноил вовсе на работе, еле живы. Не спамши вовсе.
– Черти окаянные! – закричал Данила, – сгноишь вас, дармоедов! Работать не хотите, убойцы! Винитесь, кто заводчик? Не то всем худо будет.
Работники переглядывались, толкали друг друга локтями.
– Молчите? – крикнул Данила. – Вяжи передних, Федька!
Федька и несколько дворовых с веревками нехотя подошли к толпе, стоявшей на коленях. Данила тоже пододвинулся. Надейка хватал его за полу.
– Батюшка, Данила Иваныч, ты не гляди, кто спереди. Спутались они. Гуртом били.
– Чего суешься? Не тебя вяжут! отмахнулся Данила. – Аль норовишь кому? Э, да тут внук твой, кажись, – Сысойка? Вишь, и кафтан изодран. Вяжи его. Артюха? Тож бери. Задирала парень! и Труба тут! Мешалка старая, туда же!
– Батюшка, Данила Иваныч, милостивец – кричал повар, хватая Данилу за полу, – умилосердись, затолкали парни. Сам не ведаю, как попал. Не убивал я Демку. Батюшка, вели лучше выпороть! Убьет Иван Максимыч!
– Со второй варницы повар? – спросил Данила Надейку.
– Так, батюшка, повар он, годов двадесять, чай. Батюшка, дозволь слово молвить.
– Ладно, брось его, Федька, – сказал Данила, не слушая Надейку, – лучше постегать. Без повара-то как. Ну дальше вяжи. А! Орёлка! Мало тебя тем разом отодрали. Где шум, уж он, ведомо, там. Первый гилевщик, поножовщик. Погодь, батюшка тебя не так отпочтует. Навек закаешься озорничать.
– Не озорничал я – угрюмо пробормотал Орёлка.
– Молчать! – крикнул Данила и, размахнувшись, ударил его по уху.
Орёлка пошатнулся, но устоял. Руки у него были связаны за спиной, и он только поглядел исподлобья на Данилу.
– Вон еще тех двоих еще вяжи, – сказал Данила Федьке, – и домой ведите. Пущай Галка ключ даст от повети, что под повалушей. Туда их запри. Демку тож убрать. А вы, страдники, обернулся Данила к варничным рабочим, тотчас варю починайте! Приказчика со двора пришлю. Коль вперед жалиться на вас не станет, справно работа пойдет, може и не скажу на вас батюшке, сам выпорю.