– Ну, так сразу-то не надо, не торопитесь, молодой человек, – он открыл витрину, вынул пистолет и передал его мне, – походите, к стволу примерьтесь, поносите его, а там и решите окончательно, брать его или нет.
Минут через двадцать, наигравшись со своим новым приобретением, первым серьезным в моей жизни, я подошел к кассе. Предъявив свой военный билет, выданный мне в батальоне, и действующий как паспорт на всей территории Кубанской Конфедерации, я оплатил покупку и, пока шло оформление пистолета, имевшего, кстати, серийный номер 000140, разговорился продавцом.
– Какой боеприпас будешь брать, гвардеец, – посмотрев в мой документ, спросил продавец.
– А какой есть?
– Два вида, стандартный и специальный. Стандартный боекомплект идет по пять монет серебром сотня, а специальный по восемь серебрушек.
– И в чем разница?
– Стандартный, это самые обычные «тетэшные» патроны, а специальный боекомплект, патроны с экспансивными пулями, – видя мое непонимание, добавил: – это те, которые при попадании в тело другого человека, раскрываются как лепесток цветка. На груди противника маленькая дырочка, а на спине дыра, в которую голова войдет.
– Давайте специальные патроны, и стандартных для пристрелки три десятка, – у меня из кармана ушел последний золотой.
– Сделаем, – согласился консультант. – Кобуру возьмешь?
– Деньги кончились, – пожимая плечами, улыбнулся я.
– Бывает и такое, но не унывай, заработаешь еще, – старик улыбнулся в ответ и кивнул на пистолет, – может быть, что и с его помощью.
– Скажите, – я обвел магазин взглядом, – почему стрелкового вооружения так мало? Насколько я слышал, КОФ многое выпускает, а тут, одни гладкостволы и три вида пистолетов.
– Не обращай внимания, это временное явление. Про посольство горцев с Кавказа слышал?
– Ну, слышал, конечно.
– Все оружие джигиты по корню скупили, и винтовки, и пистолеты, и гранаты, а патроны, так миллионами штук со склада увозили. Гребли так, как если бы последний день на земле жили. Хотя, им деваться некуда, с юга Новоисламский Халифат поджимает, а «индейцы» упертые, на перевалах сидят и бьются, как черти, не желают их к себе пускать.
– Так я не пойму, горцы, они ведь тоже исламисты, могли бы, и пропустить орду, и покориться.
– Вот, – дедушка назидательно вонзил палец вверх, – ключевое слово – покориться. Как показала практика и история, наши горцы покоряются только тогда, когда им это выгоду сулит, а Халифат, кроме бедности и сотен тысяч озлобленных попрошаек из пустыни, им ничего не несет. Это не времена перед чумой, когда в Кавказ миллиарды из Москвы вливали, сегодня, если южане горцев к земле пригнут, все наоборот будет. Нафига, спрашивается, такая покорность? Да и с религией, скажу я тебе, парень, там не все так гладко. Кавказцы, в большинстве своем мусульмане – факт, но в Халифате новый пророк, который называет себя воскрешенным Магомедом, а это, все же полная ересь.
Пообщавшись с продавцом еще какое-то время, зарядил пистолет, имею как военнослужащий на это полное право, сунул его за пояс и направился на вокзал. Прибыл без опозданий, загрузились в вагон, пассажирский, удобный и теплый, и без излишней суеты, попивая в дороге сладкий чаек и, флиртуя с молодыми симпатичными проводницами, отправились домой. Вот так вот, сам не заметил, как за эти месяцы, батальон стал для меня настоящим домом.
Еще через двое суток, все мы, без потерь и дорожных происшествий, прибыли в нашу роту. Карты из планшетки были переданы Еременко, и наша временная группа, неплохо сошедшаяся в дороге, разбежалась по своим подразделениям. По прибытии меня ждала новость, рота полностью забивала на все рабочки, и приступала к боевому слаживанию. Это значило только одно, война где-то совсем рядом, и раз есть такой приказ нашего комбата, весной мы перейдем в наступление и, как всегда, гвардия будет впереди всех на белом коне. Гадство, лишь бы не в черном гробике, хотя, сам ведь о войне мечтал, вот и посмотрю на нее, какая она, в разной степени талантливости, описанная писателями-романистами древних времен.
Месяц пролетел, совсем его не заметил. В нашей роте все это время шло боевое слаживание подразделения, и считать дни, было попросту некогда.
