– А-а-а, – взмахнул рукой комбат. – Не в комкоре дело. Он, конечно, не вояка совсем, и дуралей изрядный, но и с ним можно службу тянуть. В другом здесь тема. Если его комкором назначили, то, значит, не хотят, чтоб мы противника остановили. Да вы и сами видели, кто с нами в одном корпусе на Кавказ пойдет, или мальчишки совсем, или каратянцы с территориалами, которых не жалко. Планируется, что Гена все дело завалит, и никогда не станет следующим президентом. Вот что должно произойти.
– Но мы же гвардия? – удивился капитан. – Мы же преданы президенту, нас-то за что сливать?
– Да уж, как Наполеон сказал: «Гвардия погибает, но не сдается!» Вот так и мы, приказали подохнуть, не на прямую, конечно, но приказали, и мы должны помереть. Зато потом, Симаков-старший, который совсем не старшего сына своим преемником видит, скажет, что не абы кого с Геной в горы посылал, а свои самые элитные войска. Политика, мать ее так. Симакова-младшего поддерживает весь Приморо-Азовский район, а это самые богатые и густонаселенные поселения во всей Конфедерации, а президент хочет следующим главой государства, третьего сына сделать, Илью. Вот и получается, что наверху интриги, а мы внизу, будем за это кровью своей отхаркиваться.
– Командир, это догадки?
– Нет, – помотал тот головой. – Это сведения точные.
– И что предлагаешь? Ведь ты нас собрал не для того, чтобы мы на твое полупьяное лицо полюбовались?
Комбат встряхнулся, достал из под стола пластиковую баклажку с холодным чаем, сделал пару глотков и произнес:
– Да, не для этого. Дела наши не очень хороши, и я хочу подстраховаться. Батальон должен уцелеть в любом случае, а для этого, две группы наших бойцов останутся в бригаде. С Игнатьевым все решено, он хоть и зануда, но мужик с понятием, и с ним всегда можно договориться. Завтра, вместо групп, отбывающих в Павловскую, к нам прибудут две группы из разведки.
– Ты хочешь, чтобы кто-то из нас остался здесь?
– Именно так. Останешься ты, Черепанов и Мечников.
– Нет, – сказал кто-то, и я понял, что это прозвучал мой голос. – Я с батальоном до конца пойду.
– Не спорь, останешься здесь, – повернулся ко мне полковник. – Это приказ.
– Нет, – упрямо повторил я, набычился и встретился с комбатом взглядом.
– Ну и дурак, – махнул он рукой и сконцентрировал все свое внимание на офицерах: – От вас отказа не приму в любом случае, вы командиры рот, а сейчас возглавите свои группы. Если нам не фартанет, то ваша задача возродить батальон.
– А если все будет нормально, и ты ошибся? – спросил его Черепанов.
– Если будет так, то я буду одним из самых счастливых людей на планете, признаю свою ошибку, и проставлюсь всем так, как никто еще не проставлялся.
– Что еще от нас требуется?
– Присматривать за нашими финансами, младший, ты в курсе, – комбат кивнул своему брату, – и бойцов нам на смену готовить. Все ясно?
– Так точно! – оба капитана ответили одновременно и встали.
– Хорошо. Идите готовьтесь и собирайтесь, утром за вами машины придут, – мы направились на выход, и уже откидывая полог, я услышал слова, обращенные конкретно ко мне: – Мечник, свой ноут здесь оставь, в горах с ним ловить нечего.
– Понял, – пробурчал я, и покинул штабную палатку.
Прошло еще три дня, и весь наш корпус, погрузившись в железнодорожный состав, направился в сторону гор. Мы должны были добраться до Невиномысска, нейтрального и вольного города, там разгрузиться, и уже от него, по трассе Ростов-Баку, пешим ходом двигаться к Нальчику, на который повернули основные силы Халифата.
Южане, все же перевалившие по Клухорскому перевалу через Большой Кавказский Хребет, подступили к Нальчику три дня назад, и ходившие в разведку парни из первой роты, говорили, что этих упырков, не меньше пятнадцати тысяч. И черт бы с ними, в городских боях, мы их удержали бы, но у них имелось большое количество минометов и гаубиц, и это, было очень и очень хреново. Нас в этом полуразрушенном и ветхом городе, всего-то три тысячи вместе с местными «индейцами», есть два десятка АГСов и около сорока минометов. У противника впятеро больше бойцов, около сорока гаубиц и не менее полутора сотен разнокалиберных минометов. На подходе, как доносит «солдатский телеграф», еще двадцать тысяч пехоты и два десятка РСЗО.
