Однако перед вступлением на свою должность в генеральном штабе мне пришлось еще раз вторгнуться в в область военной дипломатии. Генерал Маршалл отправлялся в Бразилию со специальным заданием и предложил мне сопровождать его. Цель нашей миссии заключалась в установлении более тесного сотрудничества между США
Мы были тепло встречены президентом Варгасом и начальником штаба бразильской армии Гоэс-Монтейро, и за какой-нибудь месяц генерал Маршалл договорился об использовании аэродромов на севере Бразилии. Эти аэродромы сослужили нам хорошую службу в период Африканской кампании. Когда началась война, бразильское правительство, по предварительному соглашению с нами, взяло под строжайший надзор лиц немецкой и японской национальности.
Во время моей службы в управлении военного планирования никаких существенных событий не произошло, если не считать трудностей, с которыми нам преходилось сталкиваться при разрешении различных серьезных проблем. Отчетливо представляя себе возможное развитие японского наступления на Дальнем Востоке, мы неотрывно следили за продвижением японских конвоев в направлении Малайи. Но, несмотря на нашу разностороннюю военную информацию, мы знали ничуть не больше, чем все остальные, о подготовке японцами нападения на Пёрл-Харбор[13]. Мы не ожидали и не предполагали этого и были так же ошеломлены, как и команды кораблей, подвергшихся нападению 7 декабря.
Для меня это было тем большей неожиданностью, что в тот момент я временно не работал в управлении военного планирования. Вместе со своим сослуживцем полковником (позднее генерал-лейтенантом) Ральфом Хюбнером я отбыл на краткосрочные курсы в Форт-Беннинг, питая большие надежды на уход со штабной работы и возвращение в войска. Я искренне надеялся, что после недельной подготовки в пехотной школе мне дадут полк.
В Форт-Беннинг мы прибыли в полдень того самого воскресенья 7 декабря и ждали сигнала к обеду, как вдруг кто-то — я сейчас не помню его фамилии, но легко узнал бы в лицо — сообщил, что Пёрл-Харбор подвергся бомбардировке. Конечно, теперь нам было не до занятий. Началась война; и мы были втянуты в нее. Помню, как я был рад, что меня уже предназначали для службы в войсках. Наконец-то я смогу стереть пятно в своем послужном списке, вернее, заполнить ту графу, в которой раньше стояло: «Служба в действующей армии — не служил». Из-за нее я всегда ощущал неловкость в присутствии ветеранов первой мировой войны.
Однако счастливый день еще не настал. После полудня я был вызван по телефону в Вашингтон.
Потекли дни напряженной работы, которая, правда, по-прежнему оставалась бумажной. Благодаря моему личному знакомству с генералом Маршаллом, который занимал тогда пост начальника генерального штаба, на меня была возложена дополнительная обязанность составления ежедневной сводки боевых действий за последние сутки, карт и схем. Чтобы подготовить ее, я вставал в пять часов утра, приходил в отдел в шесть, просматривал все донесения, полученные ночью со всех уголков мира, и в нескольких абзацах обобщал наиболее важные сведения. В восемь часов утра экземпляры этой сводки должны были лежать на столах у президента Рузвельта, Стимсона[14] и генерала Маршалла. После этого я приступал к своим непосредственным обязанностям , за которыми засиживался обычно до десяти — одиннадцати часов вечера. Такая работа отняла у меня немало сил.
Во время службы в управлении военного планирования я испробовал все возможности уйти из отдела в войска. Незадолго до событий в Перл-Харборе начальник управления пехоты вызвал меня к себе. Он предложил мне командовать полком, находившимся на Филиппинах.
Я быстро обдумал предложение. Филиппинские скауты — прекрасные, хорошо обученные солдаты, и для меня было бы великим счастьем получить такой- полк. Но на Филиппинах формируются из новобранцев новые полки, и я подозревал, что мне придется командовать одним из таких полков. Поэтому я поблагодарил за предложение и отказался. Я всегда буду благодарен провидению, что поступил именно так. Если бы я принял предложение, я бы почти наверняка был убит или захвачен в плен на Батаане или Коррегидоре. И мне всегда казалось, что только по воле всевышнего я предпочел переждать.
