Выброска десанта была совершена превосходно, лучше, чем когда-либо. Несмотря на потери от огня зенитной артиллерии, замечательные пилоты 52-го транспортно-десантного авиационного крыла четко держали построение и выбросили десант в предусмотренных планом операции районах. Делая широкие круги над тысячами разноцветных парашютов, мы с интересом рассматривали улицы небольших деревушек, заполненные народом. Люди были одеты в лучшую воскресную одежду и, но отрываясь, смотрели, как мимо проносится огромный небесный поезд длиною в несколько сот километров. Все маленькие домики были невредимы, и я почувствовал угрызения совести. Эти мирные голландцы даже не подозревают, какая трагедия разыграется здесь в недалеком будущем. До сих пор немецкая оккупация принесла в этот тихий край мало разрушений, но я-то знал, что теперь немцы будут реагировать быстро и жестоко.
Ночевать в тот вечер я вернулся в Англию, а рано утром на следующий день вылетел на транспортном самолете С-47 в Антверпен, чтобы оттуда на виллисе догнать парашютные дивизии. Погода стояла отвратительная, и мы не смогли приземлиться, но на следующий день нам все же удалось сесть, хотя аэродром нахрдился под обстрелом немецкой артиллерии. Вместе с генералом Бререгсном я поехал на виллисе в Эйндховен — довольно большой город, еще не тронутый войной. Он был переполнен английскими автомашинами, количество которых непрерывно увеличивалось, и только в сумерки нам удалось пробиться к центру города. Площадь была забита самыми разнообразными машинами: бензозаправщиками, грузовиками с боеприпасами, бронетранспортерами.
В меркнущем свете дня промелькнул самолет и сбросил две осветительные ракеты. Я сказал генералу Бре-рстону:
— Луи, мне это не нравится, черт возьми! Давайте выбираться отсюда, пока не поздно.
Мы снова вскочили в свои виллисы и помчались. Не успели мы проехать и двух кварталов, как раздался такой грохот, словно весь мир взлетел на воздух. Группа немецких бомбардировщиков, ориентируясь по осветительным ракетам, терзала несчастный город. В небольшом парке мы выскочили из виллисов и бросились на землю. Луи, ползая в своей красивой форме по земле, разыскивал выпавший у него пистолет. В темноте мы потеряли друг друга, и позднее, когда бомбардировка окончилась и я вернулся к машине, чтобы ехать дальше, я нс смог разыскать Бреретона. Так я и не узнал, что с ним тогда случилось и как он вернулся в Англию.
Вскоре обнаружилось, что все дороги забиты. Везде полыхали пожары, горели бензозаправщики, взрывались грузовики с боеприпасами. Улицы были завалены обломками разбитых домов. Запертый со всех сторон, словно в ловушке, я подъехал к кювету, забрался в свой спальный мешок и заснул.
Рано утром я, мой адъгбтапт капитан Фейс, мой телохранитель сержант Кейси и водитель сержант Фармер снова отправились в путь. При свете зари мы пробрались мимо развалин домов и остовов сгоревших грузов виков и вскоре выехали из города.
В нескольких милях от Эйндховена мы встретили передовые подразделения английских бронетанковых частей. Меня остановил младший офицер и сказал, что да<чыие ехать нельзя, так как дорога простреливается ружейным и пулеметным огнем. Мы решили посмотреть, как паши добрые английские друзья сломят сопротивление противника. Стволы орудий их танков были направлены вдоль дороги в том направлении, где предполагались немцы, но не сделали ни одного выстрела. Подобное проявление осторожности было крайне необычно для английских ветеранов, солдат храбрых и решительных. Впрочем, мне уже приходилось сталкиваться с такими случаями, когда мои парашютисты проходили свое первое боевое испытание в битве за Сицилию.
Не принимая участия в руководстве операцией, я не мог приказать командиру бронетанковой части продвинуться дальше по дороге. Минут сорок простояли мы на дороге, не заметив у танкистов ни малейшей попытки обойти с фланга встретившийся им очаг сопротивления противника. Наконец, я приказал Фармеру оставаться на месте и ждать моих указаний. Направив Фейса по одной стороне дороги, я сам с Кейси спустился в кювет на другой ее стороне. В напряженном ожидании мы прошли вдоль дороги, вероятно, около двух с половиной километров, по в нас никто не стрелял. Для меня это было очень кстати. Дело в том, что, выпрыгнув накануне из виллиса и к тому же проспав ночь на сырой земле, я — растревожил свой позвоночник, поврежденный еще в Уэст-Пойнте. Спина моя словно одеревенела, и если бы теперь мне пришлось броситься на землю, то встать бы я уже не смог.
Мы продвигались до тех пор, пока не достигли командного пункта командира 101-й дивизии генерала Макса Тэйлора. Я послал за виллисом и проехал еще километра три, пока не нашел генерала Гейвина и его 52-ю дивизию. Пока обе дивизии были вполне боеспособны, но до подхода наземных частей им еще предстояли тяжёлые бои.
