Подготовка официального акта капитуляции подходила к концу, и мне было совершенно нечего делать. Меня пригласили в Токио присутствовать на церемонии подписания акта о капитуляции на борту линкора «Миссури». Мне очень xoтелось поехать туда, чтобы быть очевидцем этого исторического события. Однако места на «Миссури» было очень мало, и на церемонию не могли попасть сотни офицеров даже из числа тех, кто сражался на Тихом океане в течение всей войны. Считая, что любой из них больше меня заслужил право присутствовать на церемонии, я отклонил приглашение.
Поскольку в тот период у меня не было никаких дел, требовавших внимания генерал-лейтенанта, я попросил у генерала Макартура отпуск. Отпуск был разрешен,
Затем мне предложили место на старой развалине С-54, направлявшейся в США для ремонта после тяжелой службы в районе Китая и Бирмы. Пилот жаловался, что и моторы никуда не годятся, и радиосвязь ненадежна, однако рассчитывал благополучно доставить старушку до места. Что же, и на этот раз я решил не спешить. Поблагодарив пилота и забрав свой дорожный мешок, я слез с самолета. В конце концов лететь мне пришлось все-таки на одном из стареньких бомбардировщиков типа 8-24, до отказа набитом людьми. До Гавайских островов мы добрались благополучно, но были совершенно измотаны.
В Гонолулу вслед за нами приземлился самолет, на котором прилетели шесть или семь генералов, освобожденных из японского плена, и я обедал вместе с ними. Некоторых из них я знал еще до войны и, глядя то на того, то на другого, удивлялся, насколько по-разному отразилось на характере каждого длительное заключение. Некоторые почти совсем не изменились. Они, как и прежде, смеялись, шутили, рассказывали забавные истории. Человека два выглядели совершенно по-иному: они сидели молча, не произнося почти ни слова. Внешне многие из жизнерадостных выглядели хуже, чем угрюмые, страдавшие духовно.
Помню, я вновь почувствовал глубокую благодарность к провидению, которое много лет назад побудило меня отказаться от должности командира полкана Филиппинах. Если бы тогда я принял полк, то меня уже не было бы в живых или, в лучшем случае, я находился бы в числе этих изможденных, больных людей.
Приехав в Вашингтон, я зашел к генералу Маршаллу, После первых же слов он задал мне вопрос, поразивший меня как гром.
— Вы не хотели бы стать послом? — спросил он.
Я ответил, что мне никогда не приходилось задумываться над этим, но что само предложение заинтересовало меня.
Тогда Маршалл объяснил, что правительство намерено назначить на ряд важных дипломатических постов в различных странах некоторых крупных военачальников. Меня он собирался послать в Аргентину.
Он послал меня к Дину Ачесону переговорить с ним самим и кое с кем из его помощников, в том числе со Спруиллом Браденом, ведавшим латиноамериканскими странами. Беседовали мы очень долго, я, помню, я особенно коснулся вопроса об оплате: мне было известно о громадных расходах, связанных с обязанностями посла, и армейского денежного содержания не хватило бы.
Ачесон прекрасно это понимал и заверил меня, что из различных фондов я буду дополнительно получать около сорока тысяч долларов в год. Мне, солдату, такая сумма показалась громадной, и, таким образом, эта сторона вопроса была решена. Затем нас принял президент Трумэн, которому я откровенно высказал свое мнение.
— Я не хочу, чтобы меня принимали за кого-то другого, — сказал я. — Я только солдат и нс собираюсь выдавать себя за дипломата.
Президент рассмеялся.
— Не могу себе представить, генерал, — возразил он, — чтобы вы заработали три генеральские звезды, не обладая хоть в какой-то мере дипломатическими способностями. А нам как раз и нужен здравомыслящий человек. Когда же дело дойдет до различных тонкостей; например, до экономики и других подобных вещей, вам помогут советники. А хороших советников, надеюсь, вы подобрать сумеете.
