В книге Риджуэя много фальшивых и слащавых рас-суждений о необходимости проявлять; заботу о жизни подчиненных, стремиться к сохранению жизни солдат в бою и операции, не забывать об их быте и т. Д. На самом же деле Риджуэй известен как жестокий и бессердечный начальник, не останавливавшийся перед бессмысленными потерями среди-подчиненных ему солдат и офицеров, о чем наглядно свидетельствует хотя бы опыт его командования войсками в Корее.
Книга публикуется с незначительными сокращениями. Исключены места, не представляющие интереса для советского читателя.
Генерал-майор
Впервые я встретился с генералом Риджуэем в Китае, где он служил еще в чине капитана, а позже в пехотном училище в Форт-Беннинге мне довелось близко познакомиться с ним. В 1939 году, когда я был переведен в Вашингтон, он работал в генеральном штабе. В мае 1939 года Риджуэй вошел в состав возглавлявшейся мною военной миссии в Бразилии.
Во второй половине января 1942 года Риджуэй был назначен командиром знаменитой 82-й воздушно-десант-нои дивизии, которая прославилась в период нашего вторжения во Францию; позже, во время ожесточенного сражения в Арденнах, он командовал 18-м корпусом.
Генерал Риджуэй прочно вошел в историю как выдающийся боевой командир. Стремительное наступление его армейского корпуса
Я не читал рукописи его книги, но уверен, что все написанное им — правда.
Джордж.
Медленно сгущались сумерки ясного июньского дня, когда я в полном боевом снаряжении тяжело взбирался по трапу самолета, который должен был доставить меня во Францию. Прежде чем войти в кабину самолета, я повернулся и бросил прощальный взгляд на простирающуюся вокруг равнину Средней Англии, покрытую ярко-зеленой весенней порослью. Весь аэродром был забит запыленными самолетами 52-го транспортно-десантного авиационного командования, на которые погружался личный сбстав 82-й-воздушно-десантной дивизии, — 6000 полностью снаряженных парашютистов. Для многих нз них, участников воздушно-десантных операций на Сицилии и в Италии, это не было в новинку, а мне было непривычно, хотя и я совершал, раньше учебные прыжки с парашютом, а в наземных боях в Сицилии и Италии сражался рядом с десантниками. Однако мне-ще не приходилось разделять Сними своеобразные ощущения ночных выбросок. Стремительно падаешь с самолета в бездонную пропасть, затем медленно спускаешься, беспомощно болтаясь под куполом парашюта, и, наконец, в полной темноте достигаешь земли, где за каждым кустом чудится до зубов вооруженный враг…
Этого я еще не испытал и теперь приготовился стойко перенести все трудности, как те, кому ежечасно приходится закалять свою волю перед лицом неведомых опасностей. В дни бесконечных тренировок, пока я готовил свои закаленные войска к новым целиким испытаниям, у меня не оставалось времени для самоанализа, для грустных мыслей о том, что мне готовит судьба.
Заняв свое место в кабине самолета и крепко затянув привязные ремни, я почувствовал облегчение. Все, что нужно было сделать, сделано, и теперь я готов лицом к лицу встретить любую опасность. С этого момента в моей душе уже не осталось места воспоминаниям о прожитых счастливых днях и робким ожиданиям предстоящих невзгод; душа моя была спокойна, мысли ясны, настроение почти радостно.
Казалось, и окружавшие меня люди становились тем спокойнее, чем выше мы поднимались, чтобы пристроиться к воздушной армаде, направлявшейся во Францию. Я посмотрел на часы: было 10 часов вечера 5 июня 1944 года — канун дня Д[1] Для солдат 82-й воздушно-десантной дивизии битва за Нормандию началась на полсуток раньше часа Ч[2].
Самолеты летели громадным клином, похожим на гигантский наконечник стрелы. Над Англией было еще совсем светло, а на востоке, за Ла-Маншем, чернели тучи. Через два часа опустилась ночь, и под нами замелькали желтые вспышки выстрелов немецких зениток, расположенных на островах. Мы следили за ними с любопытством и без страха, как высоко летящая утка смотрит на охотника, уверенная, что она недосягаема. Люди сидели спокойно, погруженные в свои думы. Изредка они перебрасывались шутками, и тогда раздавался громкий смех. Но нервное напряжение и холод наружного воздуха, врывавшегося в открытую дверь, сказывались на всех.
