Мы вошли внутрь здания. Как и в прошлый раз, на нас с любопытством посмотрели все присутствующие. Похоже, люди нечасто заходили к ним сюда. Знакомый офицер Джеймс ухмыльнулся, увидев меня, привстал и уже потянулся было за наручниками, но разочарованно уселся на свое место, когда дедушка изложил ему свою просьбу. Дедуля всего-навсего хотел установить мою личность. Я проследовал за Джеймсом к стене, где были установлены приборы сканирования сетчатки глаза и отпечатков ДНК. Проведя все необходимые процедуры, мы вернулись к конторке и стали ждать ответа. Дедуля попросил осмотреть мой бластер, и Джеймс достал его из стола. Через пару минут дедуля вынужден был признать, что такое оружие ему не знакомо. Бластер вновь перекочевал в стол и почти сразу же на терминале, за конторкой, запищал зуммер. На его экране появился ответ. Джеймс прочитал его и удивленно поднял брови:
- Этот человек отсутствует в центральной базе данных. Ничего не понимаю. Туда заносят всех, с момента их рождения... А его тут нет...
Вновь запищал зуммер и на экран вывелась новая информация. Джеймс прочитал ее и нахмурился. Потом посмотрел на все еще сердитого дедушку. Я видел, что он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Так и не издав ни звука, он ввел ответ с клавиатуры и откинулся на спинку стула. Потом вздохнул и, понизив голос, обратился к дедушке:
- Нам необходимо переговорить наедине.
Дедуля мигом насторожился и отослал нас с Кирой погулять по площади. Уже у выхода я краем глаза увидел, что Джеймс с дедушкой направляются к дверям кабинета. И мы с Кирой вышли наружу.
Вечерело. Воздух разносил стрекотание земных насекомых в траве. (Их всегда брали с собой колонисты. Насекомых было очень легко приспособить к жизни на других планетах. ) Небо все еще полыхало темно-пурпурными тонами, но солнце уже скрылось. Черные ветви деревьев очень четко выделялись на фоне неба. Кое-где на улицах горели фонари, просвечивая сквозь листву и создавая оазисы зелени посреди царства ночи. Бесцельно покружив по площади, мы как-то машинально пошли в сторону и стали углубляться в парк. Кира придвинулась ко мне, и я взял ее за руку. Некоторое время мы шли в молчании. На небе появились первые мерцающие звезды. Кира запрокинула голову, разглядывала их, и мы ненадолго остановились. Почти шепотом она произнесла:
- Какие же они далекие... И красивые... Недостижимо красивые... А все недоступное манит.
Я промолчал. Дорожка вилась и вилась, постепенно взбираясь на холм. Это, похоже, была самая дальняя часть парка. За ней почти не приглядывали, и деревья с кустарниками разрослись, образовав настоящие джунгли. Фонари встречались все реже и реже, а под конец и совсем пропали. Но с наступлением ночи на небо высыпали мириады звезд. Даже на Утопии я никогда не видел такого их количества. Ариэль был намного ближе к центру нашей галактики. Света, исходящего от неба, было вполне достаточно, чтобы не спотыкаться... Мы медленно взошли на вершину холма. Деревья расступились в стороны, открывая небольшую поляну. В ее центре стояла маленькая беседка, увитая цветами. Из нее открывался вид на другую сторону холма. Там, как раз в направлении заката (от которого осталось только едва заметное тусклое свечение, у самого края горизонта), образовалась естественная прогалина, почти до самой степи внизу. Благоухающие ароматы трав пьянили. Перед беседкой кто-то поставил резную скамейку. Когда мы уселись на нее, нас окутала тишина. Только один раз из степи донесся далекий хриплый клекот, и вновь все стихло. Кира поежилась и прижалась ко мне. Я обнял ее. Она тихо заговорила:
- Порой я прихожу сюда, чтобы увидеть закат... Тут почти никогда никого не бывает, а отсюда открывается такой вид... Это место как будто создано для того, чтобы отдыхать душой...
Она посмотрела на меня:
- А тебе нравятся закаты? Я тихо ответил:
-Да.
Она откинулась на мои колени и теперь неотрывно смотрела мне в глаза.
- Ты какой-то другой...
Едва касаясь кончиками пальцев, я нежно погладил ее по щеке:
- Возможно. Но это разве плохо? Она улыбнулась уголками губ:
- Нет. Это хорошо. Потому что ты, это ты...
