Назавтра и на меня и на весь взвод обрушилась куча всяких дел, главным среди которых стал ремонт вольеров — поздновато, пожалуй, надо было бы этим заняться раньше, а не на рубеже сентября-октября, но уж как вышло, так вышло. Провозились с этим почти весь световой день, и я совершенно не знал ничего о реализации вчерашних наших наметок. Но и не спешил, не нервничал, понимая, что без информации меня не оставят. И вот после ужина я увидел Богомилова.
— Сергеев! — сказал он приказным тоном. — Зайди ко мне минут через десять-пятнадцать.
— Есть!
— Чего это он? — спросил случившийся рядом Рамиль Рахматуллин.
— Да уточнить что-нибудь в документах, — сказал я. — Он там всякую запятую перепроверяет.
— Ты смотри-ка, — сказал Рамиль, — у меня что-то не помню, чтобы перепроверял!
— Ну у тебя, значит, все в порядке. А у меня еще в военкомате что-то напортачили, до сих пор разбираются.
Это объяснение моего коллегу совершенно удовлетворило, а я вскоре отправился в операционно-мобилизационный отдел.
Богомилов встретил меня многозначительной улыбкой:
— Ну, товарищ Сергеев, доложу я вам, этот день был очень продуктивным!..
Я тоже вежливо улыбнулся:
— Догадываюсь. С большим интересом готов послушать.
— Короче, так…
С утра, как договаривались, командир предоставил в распоряжение Богомилова УАЗик с водителем Гладковым, и лейтенант покатил в город. Гладков в дороге не упустил случая поныть на тему увольнения: ну когда, да когда… Так что Богомилову пришлось даже прикрикнуть.
— … Ну достал! Скулит и скулит. Я ему так и вломил: а ну хватит хныкать! Как баба. Как начальство решит, так и поедешь домой. И не хрен гундеть.
— А он чего?
— Обиделся. Но заткнулся. Что уже хорошо.
Несмотря на этот дембельский плач, все складывалось как нельзя лучше. В отделе культуры лейтенант застал Марину, бывшую в хорошем настроении — ей удалось залучить на гастроли какой-то музколлектив из областной филармонии, а это гарантированный успех. То есть чес по сельским клубам с приличными сборами. В деревнях как раз народ в состоянии передышки — урожай собран, зимние заботы еще не начались, аншлаги гарантированы. Горшенина, сколько можно понять, была особенно довольна тем, что в очередной раз утерла нос коллегам. Визит военного представителя пришелся в самую точку. Марина приветствовала его с несколько преувеличенной показной любезностью, и приглашение приехать приняла немедля, даже с некоторым азартом — разумеется, опять же напоказ.
— Ну, мне только того и надо! — смеялся Богомилов. — Тут же отзвонился, сообщил шефу. И поехали.
В дороге мило болтали о пустяках. На КПП даже не пришлось объяснять дежурному по части Бычкову, что к чему… Словом, в кабинет командира чиновница исполкома шагнула, преисполненная собственной значимости.
И была удивлена, увидев там Михаила.
— О, Миша! — воскликнула она приветственно. — И ты здесь⁈
— Как видишь, — суховато молвил тот. — Садись. Поговорим.
На лице Марины выразилось легкое недоумение. Но она послушно села…
— А ты ее вообще видал когда-нибудь? — внезапно спросил меня Богомилов.
Я Марину Горшенину отродясь не встречал, о чем честно и поведал.
— Понятно.
Тут лейтенант как будто призадумался.
— А что? — я вежливо вытянул его из данного состояния.
— Да… — протянул он и очнулся: — Да понимаешь, она действительно своеобразная особа.
Своеобразие заключалось и во внешности, и в одежде. Сотрудница исполкома щеголяла в брючном костюме, что формально на работе не запрещалось, однако никто из женщин не решался предстать там в таком виде. В советские-то времена, да в глубокой провинции, где хранились патриархальные нравы… А Горшенина — пожалуйста, и слова ей не скажи. Что же касается внешности, то это, как говорится, на любителя: выше среднего роста, тонкая, стройная… По мнению Богомилова, она эту стройность искусственно культивировала, пребывая на жесткой диете. Видимо, считала худобу чем-то изысканно-гламурным, черт ее знает. Опять же, по словам лейтенанта, если б она прибавила килограмма три-четыре, то стала бы намного интереснее… но у культуртрегерши, похоже, были свои взгляды на эту секцию эстетики. Лицом она отдаленно походила на актрису Светлану Светличную в молодости — тоже спорная картина, но кого-то безусловно, такое цепляет. То есть, в целом эффектная моложавая барышня, смотрящаяся заметно моложе своих лет. А ей где-то за тридцать, если не тридцать пять.
— Вы знакомы? — с подъемом спросил Романов.
— А как же, — усмехнулся Михаил. — В школе вместе учились. Правда, я годом позже кончил, но разница невелика. Да и жили рядом. Если не одном доме, то в одном квартале.
— Точно так и есть, — подтвердила Марина вроде бы весело, но за радостной интонацией спряталась легкая озабоченность: девушка она была неглупая, и смекнула, конечно, что однокашник здесь не просто так. И она решила открыть забрало: — Миша, а ты вроде бы двинулся по линии… э-э… компетентных органов, если я не ошибаюсь?
— В принципе нет, — усмехнулся Михаил. — О том у нас и речь пойдет.
— Вот как? Ну хорошо. А почему здесь⁈
