Ну и сам понятно, я довел себя до состояния Адама. Наружную дверь изнутри заперли, Климовских храпел совершенно мирно, может быть, даже что-то видел во сне. Это придавало ситуации особую пикантность, и мы полюбили друг друга страстно, нежно, но молча. И кончил я с силой, но сдержанно, лишь так прижал любовницу к себе, что она ойкнула. И тут же сладострастно простонала:
— Когда ты в меня кончаешь… я будто за пределы планеты улетаю… В космос. И дальше. За пределы нашего мира…
Меня так и распирало сострить на тему — мол, ничего себе взлетная тяга у твоей этой самой… как бы это сказать помягче… мохнатой красотки. Аж за пределы выносит! Но промолчал. Так вот брякнешь сдуру — обида будет смертельная.
После соития мы, конечно, еще лежали в обнимку, я старался так обнять девушку, чтобы ей было тепло и уютно, как в живом домике. Наверное, нечто подобное и выходило, потому что Ангелина так нежно, так ласково и благодарно меня целовала… И я чувствовал к ней ответные теплые чувства. Красивая женщина, которую ты оплодотворил — ну какие еще чувства она может вызвать?..
Тем не менее, чувства чувствами, а служба службой. Примерно так я сказал Ангелине. Постарался, разумеется, как можно мягче. Она молодец, все поняла правильно.
— Да, конечно, пора вставать. Хоть и не хочется… Дай я тебя еще раз поцелую. И пора! Подъем.
Я встал и оделся мгновенно, по-солдатски. То есть за сорок секунд. Ангелина провозилась подольше. Ну, у нее и амуниция посложнее, включая лифчик, подвязки всякие… Старший прапорщик при этом все сладко спал, похрапывая — и удивительное дело! — никто не сунулся в лабораторию за это время. Прямо подарок нам от судьбы.
— Ты домой? — спросил я.
— Ну, а куда же, — она бросила взгляд на часики. — Пора… Мама у меня старенькая, тяжеловато ей и по хозяйству, и с Пашкой возиться… Хоть он и спокойный. Но все равно: покорми, проследи, то де се…
Тут она увлеклась, начала рассказывать малоинтересные для меня детали, но я вежливо все выслушал. Она же, наконец, спохватилась:
— Слушай, надо же этого охламона разбудить!
И устремилась к нему:
— Владимир Палыч! Владимир Палыч! Вставайте! Поспали, отдохнули, давайте вставайте!
— На него Демин хорошо действует, — подсказал я. — Ободряюще.
— Точно! — воодушевилась она. — Владимир Палыч, смотрите, сейчас Демин сюда нагрянет! Вот он точно вас может оштрафовать. Останетесь без зарплаты!
Наверняка у начальника штаба таких полномочий не было, но кто его знает, какой расколбас он мог безнаказанно творить в пределах части…
Это подействовало. Старший прапорщик обеспокоенно заворочался:
— Д-да?.. Гм! А я чего, заснул, что ли?
— И даже храпели.
— М-да? Это бывает, грешен… А чай есть?
— Да уж остыл давно, поди… Погодите!
Она метнулась ко мне и зашептала:
— Боря, ты иди! Не хочу, чтобы он тебя увидел.
— Боишься, что ли?
— Ну вот еще! Просто не хочу всякой болтовни сраной. Дай я тебя поцелую!
И поцеловала меня в щеку, обняла, прижалась… И резко отпрянула:
— Ну все, иди!
И я вышел, неся в себе ощущение, что память этого вечера останется со мной навсегда. Что спустя много лет я буду помнить, помнить и помнить этот осенний северный день как один из лучших-не лучших, но удивительных и ярких в моей жизни…
Это погрузило меня в некую сентиментальность, что ли. И захотелось проведать друга моего Грома. Я пошел к вольерам.
Гром пребывал в своем отсеке в позе египетского сфинкса. Впечатление вообще было такое, что он в собачьем социуме сделался кем-то вроде третейского судьи. Внимательно слушает — что тут происходит, кто прав, кто неправ… Увидев меня, пес сдержанно обрадовался. То есть, он лишь разок махнул хвостом, но я-то знал, как это расценить. И улыбнулся ему:
— Что брат? Прогуляемся немного, не возражаешь?
Он бодро вскочил, издав короткий легкий рык.
Запасной ошейник с поводком хранились у меня тут же, в вольере. Я быстро захомутал пса, поощрительно потрепал по боку:
— Пошли!
И мы прошли вдоль ограды резервуарного парка в сторону третьего поста. Здесь открывался хороший вид на бескрайние леса, на закат — как раз на запад. Не доходя до владений часового мы приостановились. Я слегка поежился от холодка. Гром встал у моей левой ноги, я ощущал его тепло.
А вот теперь самое время подумать о сложившейся ситуации…
Я дружески положил псу руку на голову:
— Что, брат Гром, поразмыслим? Пораскинем мозгами?.. — и слегка почесал ему загривок.
Ну и какие расклады мы имеем на текущий момент?
Не кривя душой могу сказать, что способность к анализу у меня… ну, пусть будет неплохая. И нравится мне это дело. Да собственно, это одно и то же. Поехали!
Итак, в качестве проверяемых нами разрабатываются два сотрудника Облисполкома: Михеев и Лесницын. Первый должен в ближайшее время прибыть сюда в качестве куратора гастролей, и будет шанс прощупать его. Учинить момент истины. Как это сделать? Вопрос техники. А Лесницын?..
