Шлем «штурмхауб» с подъемным козырьком и подвижным подбородником, застегивавшимся поверх воротника горжета. А вот ноги были прикрыты только выше колен пластинчатыми набедренниками, которые крепились к подолу кирасы. Ну и конечно, между набедренниками красовался стальной, очень мужественный гульф, или, как его называли в этих местах «латц». Он превосходно защищал пах и своим задорным видом всегда напоминал о постоянной и полной боеготовности его обладателя. Во всех отношениях.
Дьявольщина, но, напялив все это, я сам собой невольно залюбовался. Настоящий демон войны! К доспеху в придачу полагался дублет из двух слоев бычьей кожи, покрытый неизменными для ландскнехтов многочисленными разрезами. И кожаный провощенный мешок, в котором его было удобно хранить и переносить. Кажется, я начинал обживаться и превращался в настоящего вояку. Женатого на алебарде и имеющего в любовницах собственную шпагу. Шутка.
Нагулянный с таким трудом аппетит я ублажал в кантине. Группа огромных навесов и шатров с установленными внутри столами и скамьями.
Это же надо подумать! С утра маковой росинки во рту не было… если, конечно, не считать таковой кружку пива в таверне. На ужин собралась развеселая компания из разных рот, в том числе и из нашей. Все бы хорошо, приличный шмат копченой оленины, кусок ароматного, только из печи хлеба, кусок сыра, но, кажется, здесь совершенно не употребляли воды. Её благополучно заменяли пиво и вино. Все понятно, антисанитария, но нельзя же утолять естественную жажду организма одним только спиртным!
– Эй, новенький! Как там тебя? – давай к нам! – прошу любить и жаловать, это мой ротмистр Курт Вассер, тот самый, что давеча на походе так ловко подначивал кровожадного Ральфа, по фамилии, кажется, Краузе.
– Меня зовут Пауль, – подсказал я, усаживаясь рядом.
– Да ладно, не бери к сердцу, у меня таких как ты целая сотня, поди всех запомни. А главное, – ротмистр наставительно поднял палец, – зачем? Все равно из двадцати двух сопляков, что пригнали в мою любимую роту, из похода вернется, дай Бог, десяток! Вот их то я точно запомню!
– Ты смотри, – вставил один из ландскнехтов, я не помнил его имени, хотя он происходил из того отряда, что оказывал мне гостеприимство в корчме «Герб Эрбаха», – ты смотри, – повторил он, – а парень-то становиться человеком понемногу. Дублет, бычья кожа, красота! Тебе бы еще шляпу с пером, будешь совсем как солдат! – у этого-то суконный берет украшало щегольское перо, кажется, фазанье.
– Хватит уже, а? – встрял третий из соседней роты, – давай, кто пожрал, пойдем девок найдем? А то скучно, – на призыв откликнулись сразу три голоса с разных концов стола:
– Отцепись, дай похавать.
– Попожжа.
– Ха, помнишь, как французский насморк мышьяком травил, а?
– Ладно вам, как же без девок! Подумаешь, насморк, один хрен скоро помирать! – идея раскрепоститься сексуально, видимо, накрепко засела в голове солдата.
– Девки – это хорошо, – согласился ротмистр, – да только завтра подъем ранний – полковая маршировка!
– А чего сразу помирать-то, – задал я наводящий вопрос, жуя мясо, кстати, отменно прокопченное, но очень жёсткое.
– Так ведь война, паря! – ответствовал ротмистр.
– Это понятно, так ведь не первый раз, авось пронесет! – подначил я.
– Э-э-э, война войне рознь, – он почесал бороду, задумчиво рыгнул и пустился в долгожданные пояснения: – ты, парень, в войсках впервые, на войне не бывал, ведь так? – и получив утвердительный кивок, что, мол, точно, не бывал, продолжил, – война разная бывает. Иной раз от хвори какой или обычной дристотни на походе народу больше дохнет чем от вражеских пик. Все бы ничего, но нынче нас ждут швейцарцы, а значит быть Плохой Войне, – офицер сделал такое лицо при этих словах, что иначе, чем с заглавной буквы их было не воспроизвести: Плохая Война!
