Пикинеры встают на месте, почти врастая в землю. Их оружие ударяется о древки неприятеля, чтобы сбить их пики в стороны. Берн и Унтервальден осторожно напирают. Им деваться некуда – надо вывести в поле как можно больше людей, иначе их положение очень невыгодно, они не могут развернуть весь строй, который больше чем наполовину остался за валом.
Вдоль всего фронта слышится треск и звон, от соударения шести сотен окованных древков и стальных наконечников. Все это в полном молчании, только слышится сиплое напряженное дыхание ближайших товарищей. Швейцарцы держат пики коротко, ловко отбивая выпады наших доппельзольднеров, они пытаются все вместе подобраться поближе. Пока нет убитых и раненых, пока мы только разминаемся, но это ненадолго.
– Vorwärts marsch! – разносится команда, и звучат свистки фельдфебелей – это бернские командиры решили форсировать события.
Весь их огромный строй как-то разом бросается вперед, насаживаясь на пики, – впрочем, это обманчивое впечатление.
Вот тут и началось то, о чем рассказывали старшие товарищи.
Не зря пикинеры примеривались своим оружием. В сближении они отбили почти все пики в стороны без ущерба для себя и теперь уверенно достают наших при каждом уколе. Мы не остаемся в долгу. Треск и звон усиливаются с каждой секундой. В симфонию войны включаются первые крики умирающих или раненых, им вторит рык разъяренных солдат, команды и свистки офицеров.
Как не похожи наши новые враги на давешних гасконцев, чьи цепи мы сожрали в считаные минуты, как огонь сухую солому! Нынче легкой победы не жди, да и будет ли она?
Я все вижу. Товарищи колют, как заведенные. Никакого фехтования. Один человек сам по себе ничего вообще не значит. Ты бьешь в строй врагов, он бьет в тебя. Ты прикрываешь свой строй, он прикрывает тебя. Укол, отбив, выпад.
Пики удерживаются обратным хватом на уровне плеч, острием направлены вниз. Поэтому отбива всего два: направо и налево. Все просто. Не до изысков. В тебя летит острие, ты отбиваешь, товарищ из второго ряда колет из-за твоей спины. Безрезультатно, как правило. И тут же возвращает пику, прикрывая тебя от укола справа, а ты выпадом тычешь в неприятеля. Уколы сверху, снизу, с боков.
Очень много чего происходит с боков. Не зевай. Оба глаза чуть не к ушам, достать могут в любую секунду с любого направления, а ты даже не увидишь. Одному фронт взглядом не перекрыть, вся надежда на соседей с флангов, со второго и третьего ряда.
Мешанина пик. Скрежет и рев по всему фронту. Начинают падать люди. Некоторые кричат и корчатся, мешая и своим и чужим, другие лежат тихо и уже никому не мешают. Убитые. Раненые. Еще и еще. Впереди кто-то падает, на его место тут же выходит боец второй шеренги. Укол, укол, отбив, выпад, отбив. Треск и звон.
Я вижу, как один швейцарец получает острием в шею, но не падает, а прыгает вперед, дико разинув перекошенный рот, что-то вереща и плюясь кровью. Руками и пикой он пытается сгрести наши древки и прижать их вниз, но кригскнехты отрабатывают двойное жалованье. Вторая и третья шеренга начеку. Сразу три пики ловят его на жала, которые упираются в грудь и рвут подмышки. Швейцарец отлетает назад и падает, фонтанируя красным.
Берн давит все сильнее. Унтервальден не отстает. Мы начинаем заметно подаваться назад.
– Стоять, сук-кины дети! Стоять!
Ага, куда деваться, конечно. Будем стоять. Но сколько же ярости против нас! Пики схлестываются все плотнее. Уколы неторопливы, но точны. Если колоть быстро, длинное древко так вибрирует на конце, что хорошо попасть затруднительно. Поэтому медленно, и только в конце взрыв! Весь вес и все мышцы на древко!
Как смешно выглядят романтические гравюры, что изображают полунагих древних героев, повергающих врагов в самом центре битвы. Выжить здесь без хороших лат можно только чудом. Да и они не всегда спасают. Враг и свои – опытные солдаты, все норовят засадить туда, где нет железа. В лицо, в подмышки, локтевые сгибы, под кисть, в ноги (туда сложно, попробуй убери пику вниз в этой суматохе), в пах, наконец.
До меня, собственно, пока не добрались, чему я безмерно рад. Я стою в пятой шеренге вместе с алебардистами, держа спадон наизготовку. Так что могу пока осматриваться.
Справа от меня в трех шагах Курт Вассер – ротмистр. Прямо за спиной возвышается гауптман, мой крестный отец в мире ландскнехтов – Конрад Бемельберг. Оба заняты тем же, чем и я. Внимательно озираются по сторонам, отдавая команды в нужное время. Передо мной чуть правее виднеется широченная спина Кабана Эриха, затянутая в бригандину коричневого бархата, а в первом ряду – ого-го! – старый Йос! Еще живой и здоровый.
Эти заняты легко догадаться чем. Йос стоит как скала, выставив пику и вжав голову, так что широкие поля его айзенхута почти лежат на наплечниках. И воюет старик. Мастерство да опыт не пропьешь! Старый конь борозды не портит. Правда, как говорят знающие женщины, и пашет неглубоко. Йос пока никого не свалил. Спасибо, хоть сам на месте.
