По всему фронту страшная мясорубка. Четыре баталии сталкиваются на валах с четырьмя баталиями врага. Видимость отличная, светит солнышко, пороховую хмарь растянуло, а мы воюем на заметном пригорке.
Далеко справа что-то происходит. Воют трубы. На наш фланг мчится сияющая стрела французской конницы. Знамена с золотыми лилиями приближаются, а потом и скрываются за крайней испанской баталией.
Неужели обход?!
Да нет. Мы прикрыты каналом, который так просто не форсируешь. Сзади вздрагивает земля, я быстро оборачиваюсь и вижу, как в том же направлении уходит наша кавалерия.
Бог вам в помощь, ребята. Прикройте нас, мы в долгу не останемся.
В отдалении начинают стрекотать аркебузы, видимо, французы повстречались с миланским войском герцога Сфорца. Ну что же, пока все в порядке. Можно работать. Не совсем понятно, отчего не двигаются к нам другие французские знамена, что стоят в центре поля? А за ними еще и венецианцы? Они-то чего ждут?
Сражение рычит, ревет и ворочается, лязгая стальными сочленениями. Зверь голоден и требует еды. Он привередлив. Вкус его изыскан. Он питается только деликатесами: страх, гнев, ярость. Ну и на десерт человечье мясо. Зверь сладкоежка. Десерт грозит затянуться.
Сколько мы уже бьемся? Непонятно. А швейцарцы упрямы! Мы стоим крепко, а они все давят и давят. Ломят, так сказать. Напирают. Страшно.
Это было только начало.
Берн показал свое настоящее лицо чуть позже. Загрохотал барабан, свистки залились трелями, и сразу с двух флангов швейцарцы бросились на прорыв. Их коронный прием – внезапная атака с флангов.
Пикинеры разом шагнули вперед, не обращая внимания на убитых, обрушив на нашу первую шеренгу совокупную мощь своего оружия. Столкновение было впечатляющим. Что-то трудноописумое. На такой дистанции каждый укол смертелен. Ломаются пики о нагрудники, падают люди, некоторые в передних рядах выхватывают мечи и кинжалы, где-то бойцы уже схватываются грудь в грудь.
– Алебарды вперед! Вперед! Алебарды! Алебарды! – надрывается Конрад.
– Алебарды, алебарды вперед, драные жопы! – это ротмистр.
– Вперед алебарды, вашу мать, алебарды! – кричат командиры по всему фронту.
– Ты! Передай по шеренгам, к Георгу, чтоб прислал подкрепления, на фланг, тут горячо!
И свистки, свистки фельдфебелей. Как будто и так непонятно.
Мы стоим не очень тесно, чтобы не мешать друг другу и иметь возможность размахнуться или меч вытащить. Рука в латах должна свободно проходить между рядами. Где-то так. Не теперь, конечно. Теперь началось какое-то месиво. Ну да алебардисты как раз для месива созданы. Пришла наша пора.
Конрад толкает меня вперед, и я вклиниваюсь правым плечом между двумя пикинерами, которые из последних сил гвоздят куда-то, ухватив оружие за центр древка. Над моим плечом торчит алебарда соседа сзади, тот прикрывает меня. И так по всей линии. Вижу, как взлетают и опускаются алебарды. С противоположной стороны тот же маневр проделывают швейцарцы. Что сейчас будет… Бояться я уже не успеваю.
Мы вырываемся из-за спин товарищей во второй, а кто и в первый ряд, и начинается свистопляска.
Балет фехтования забыт и не нужен, рыцарский поединок – детская забава, каждый удар – грязный и подлый, все служит одной цели: прикрыть брата-солдата и перекалечить как можно больше врагов. Не можешь попасть в человека – отруби ему пику, тоже полезно. Незатейливая философия.
Не успеваю я занять позицию, как мне в грудь впивается острие, оно скользит по кирасе с бессильным скрежетом. Мой ответ сокрушителен и страшен, но не очень эффективен – пикинер-райслауфер ловко уводит оружие из-под удара, и тяжеленный клинок вспахивает землю, вместо того чтобы сломать древко. Я еле успеваю вскинуть гарду, чтобы отвести еще один укол. И тут до нас добираются швейцарские алебардисты. Шипы, крючья, топоры, пиковины – все это в полной мере обрушивается на наши ряды.
Главное, не терять дыхания. Вдох – защита, выдох – атака. И от бедра корпусом, корпусом, одними руками много не намашешь – широкий нагрудник кирасы мешает, несмотря на подвижные изогнутые пластины в проймах.
Как только схлестнулись алебардисты, на поле воцарились звон и грохот. И крики, рык и рев, а также предсмертные вопли. Глаз не успевает за стремительным полетом стальных птиц, что летают вокруг, а жала стальных скорпионов так и норовят впиться в живую плоть. Вокруг мелькают древки и железо, только успевай поворачиваться.
Я был бы мертв уже раз пять, если бы не товарищи сзади и сбоку, я сам прикрываю кого-то и рублю, колю, рублю. Кажется, я кричал что-то матерное, даже не помню, на каком языке, в глазах стояла багровая занавесь, лица врагов слились в общую кашу, а их фигуры из человеческих тел превратились в мишени с плаца, которые отчего-то вдруг стали мне сопротивляться.
В голове взорвалось что-то со стальным звоном. Меня бросило на колено, а в наплечник тут же стукнулось острие, причем со страшной силой.
