И вот, как говорил старый Йос, «стоим перетыкиваемся». Когда Георг командует что-то, сразу три фанляйна с тыла и с боков выполняют разворот строем и всей линией бьют в бок швейцарского строя! У нас много пикинеров, а у них и два ряда на фланге не везде набиралось.
Когда минут через пять они отбились, пики там больше не возвышались сплошной грозной стеной. Стена превратилась в сильно погрызенный заборчик. Представляю, сколько там перекололи алебардистов с их коротким оружием!
Потом навалились вновь. А мы по фронту их поддержали. Не знаю как, но железные пастухи нас вновь отвадили! Но мы продолжали атаку, не ослабляя напора. Пока алебардисты отдыхали – дела нам не находилось. Швейцарцам было чем заняться и без нас, а основные силы Фрундсберг берег, не бросал пока в решительный натиск.
А это Просперо Колонна (1452–1523)
Случилось то, чего никто не ожидал. Когда в центре наступила небольшая передышка – трупов навалили много и мы не могли дотянуться друг до друга, в рядах швейцарцев началось шевеление, и вперед выступил весьма красочный ветеран.
Высокий и кряжистый, с полуседой бородой, в превосходной миланской броне. Как и все солдаты без наголенников, зато в великолепном бургиньоте с ребреной витой тульей и распашным бартелем. В руках у него был гутентаг с молотом на обухе, обязательной пиковиной для укола и дисковидной гардой в центре окованного древка. На поясе висели меч и кинжал, а на шее – толстенная золотая цепь с эмалевым крестом. Фигура его приковывала взгляд, столько в ней было силы и энергии.
– Георг! С тобой говорит твой старый товарищ. Арнольд Винкельрид, помнишь такого?! – Его зычный глас легко перекрыл шум боя, те, кто поближе, даже невольно расступились, прекратив драку. – Фрундсберг! Старый вор! Выходи, если не трусишь! Я тебя заколю на глазах у твоих шавок! Ну! Где ты! Выходи!
– Ну прямо Самсон, алкающий встречи с филистимлянами, – громко прошептал Адам Райсснер, вышедший из всех схваток почти невредимым. Ему даже не изменила обычная ироническая манера говорить.
Фрундсберг услышал. Еще бы, такой рев! И полез вперед, расталкивая всех и что-то бормоча.
– Я здесь, старый товарищ! Никогда не прятался от драки! Схлестнемся? С Божьей помощью я сам тебя заколю! Становись!
– Никакой пощады! Разойдись, сукины дети!
Два испытанных воина выбрались друг к другу. Георг в черно-серебряном доспехе и сияющий полировкой Винкельрид с двуручной секирой. Сражение стало замирать. Как же,
Хищно напружинившись, они пошли друг на друга, переступая через тела. Никакой разведки, никакого танца…
Винкельрид хрипло выдохнул и с раскрутки ахнул Георга молотом по голове. Тот легко парировал высокой примой, тут же нанося укол в лицо. Меня даже передернуло – опаснейший прием. Чудовищный удар молота всего на ладонь не дошел до цели. Я понял еще на занятиях в лагере: основная максима, на которой строится местная система фехтования, звучит примерно так: «Лучше два трупа, чем ни одного».
Во имя почтенного принципа оба противника со страстью завзятых суицидников молотили друг друга. Первый укол унтервальденец с трудом отвел древком. А сам тут же пырнул ландскнехта в пах острейшим стальным подтоком на обратной стороне древка. Фрундсберг отбил примой. Бойцы разошлись и снова кинулись друг на друга.
Они очень друг друга не любили, судя по всему. Все их отточенные движения кричали: «
Оружие схлестнулось в терции… перевод в кварту… секира падает в голень ландскнехта, парад секундой, укол снизу и тут же размашистый удар поперек лица, Арнольд принимает его на древко, клинок сбит вниз…
Все ахают и замирают… острие гутентага скользит по стальному вороту, а Фрундсберга откидывает назад. Он неловко переступает через лежащий сзади труп… почти падает… оба строя замирают…
Винкельрид, как тигр, бросается вперед, но его оппонент тут же твердо встает на ноги и бросает меч снизу вверх от левого бедра в грозную квинту, целя острием в голову. Винкельрид видит цель и с размаху всаживает подток прямо под ташку в бедро легендарного оберста. Вырывает его и заносит над головой свое оружие, чтобы добить врага неотразимым Mordhau…[47]
И тут…
Из квинты клинок спадона синей молнией влетает прямо между разведенных для удара рук в лицо райслауфера. Над бартелем. В рот. Кроша и ломая зубы, раздирая гортань и прокалывая позвоночник.
Винкельрид сипло выдыхает в последний раз в своей долгой, бурной, полной опасностей и подвигов жизни. Пузырящаяся кровь вырывается из глотки, и он грузно падает на спину, не выпустив из рук оружия, устремляя невидящий взор к вечному синему небу.
Примерная смерть великого воина. Не знаю, но думаю, что он мечтал именно так встретить конец. С оружием, под ярким солнцем, с верной баталией за спиной, от руки такого же, как и он, солдата.
