Я кричал на него, гнал прочь, убеждал, чтобы он бросил меня и уходил, так как мне ничто не угрожало. Но он отвечал, что я не бросил его, контуженного, и поэтому он не может сейчас оставить меня одного. И кроме того, его долгом было помочь мне, так как я — брат его жены.
Обозвав его дураком и глупцом, я сел на землю и отказался идти дальше. Тогда он, без лишних слов, взвалил меня на спину и понес.
Вот это было уже совсем плохо. Он мог совершенно измучиться, неся меня. Я начал кричать на него, чтобы он немедленно бросил меня.
И вскоре это подействовало. Менее, чем через пять минут, он опустил меня. Я поднял голову и увидел двух стоящих перед нами молодых френдлизских стрелков, очевидно, привлеченных к нам моими криками.
Я думал, что они обнаружат нас даже раньше, чем это произошло на самом деле. Насколько я знал, все вокруг кишело френдлизцами. Но, очевидно, боясь попасть под обстрел кассидиан, они старались обходить холм стороной.
Итак, перед нами стояли два френдлизца, два молодых парня. Сержант и рядовой. Насколько я понял, их задачей было обнаружение очагов сопротивления кассидиан и, не вступая с ними в перестрелку, наводить на них основные силы наступающих. Думаю, что они уже давно обнаружили нас, но подходили очень осторожно, опасаясь засады. Похоже, что я разгадал ход их мыслей. Кричал один человек. Солдат Господа не стал бы этого делать ни при каких обстоятельствах, особенно на поле боя! Тогда зачем же кассидианину надо так громко кричать в районе боевых действий? Это было непонятно, а потому требовало повышенной осторожности!
Но теперь они увидели, кто был перед ними — ньюсмен и его помощник.
Оба гражданские.
— Что такое, сэр? — спросил меня сержант.
— Черт вас побери, — крикнул я. — Разве вы не видите, что мне необходима медицинская помощь. Доставьте меня в один из ваших полевых госпиталей, да побыстрее!
— У нас нет приказа, — немного поколебавшись, произнес сержант, возвращаться с поля боя. — Он посмотрел на своего товарища. — Думаю, все, что мы можем для вас сделать, это доставить на место сбора пленных, где наверняка есть врачи. Это недалеко отсюда.
— Черт с вами, давайте!
— Гретен, возьми его, а я понесу твою винтовку, — приказал сержант рядовому. Солдат подхватил меня на спину, и мы двинулись в путь. Мы довольно долго пробирались через лес, то там, то здесь встречая следы недавнего сражения. С большими трудностями нам удалось, наконец, добраться до места назначения. Шесть вооруженных френдлизцев охраняли группу пленных.
— Кто из вас старший? — спросил их сержант, доставивший нас.
— Я, — вышел вперед один из френдлизцев. Это был обыкновенный полевой стрелок в звании младшего сержанта. Несмотря на столь малое звание, он был уже довольно пожилой — похоже, ему было уже за сорок.
— Этот человек — ньюсмен, — сказал сержант, указывая на меня винтовкой, — а другой — его помощник. Ньюсмен ранен, и поскольку мы не можем доставить его в госпиталь, может быть, вы сможете вызвать ему врача по радио.
— Нет, — покачал головой младший сержант. — У нас здесь нет рации, а командный пункт метрах в двухстах отсюда.
— Мы с Гретеном могли бы помочь вам, пока кто-нибудь сбегает туда.
— Это невозможно, — опять покачал головой командир охраны, — у нас нет приказа покидать этот пост.
— Даже в особых случаях?
— Такие не указаны!
— Но...
— Повторяю, сержант. Нам не было указано ни на какие исключения! Мы не двинемся с места, пока не появится старший командир.
— А как скоро он может появиться?
— Не знаю.
— Тогда, я схожу сам. Подожди меня здесь, Гретен. Командный пункт в этом направлении? Спасибо.
Он закинул свою винтовку за плечо и исчез за деревьями. Больше мы никогда его не видели.
До этого момента я держался из последних сил, но тут уж можно было бы и дать себе слабинку. Скоро прибудет помощь. Медленно, очень медленно, я погрузился в беспамятство.
Очнулся я от ужасной боли. Раненая нога ниже колена распухла и малейшее движение вызывало судорожные боли, молотом отдававшиеся в голове.
Постаравшись принять положение, при котором боль хоть ненамного уменьшилась бы, я начал осматриваться.
Я лежал в тени деревьев на самом краю поляны. На другом ее конце находилась группа пленных и рядом с ними несколько охранников. Но большинство солдат располагались невдалеке от меня. Среди них я заметил и новое лицо. Человек лет тридцати, в чине фельдфебеля, угрожающе размахивая руками, что-то говорил им.
Небо над нами отдавало красным. Это лучи заходящего солнца создали удивительную картину. Его лучи падали на мундиры френдлизцев, создавая причудливую игру красок.
Красное и черное, черное и красное — цвета зловеще отражались на кроне деревьев.
Я прислушался и услышал, о чем разговаривали солдаты.
— Ты мальчишка! — рычал фельдфебель. Он потряхивал головой, не в силах сдержать своих эмоций. Его лицо было красным в лучах заходящего солнца.
