После этого они разошлись и отправились спать. Их постели ничем не отличались от моей.
Я лежал, слушая тишину, воцарившуюся на плацу, и размеренный стук дождевых капель за окном.
На следующий день дождь кончился. День ото дня поля все больше подсыхали. Скоро они станут достаточно сухими, чтобы выдержать вес тяжелой боевой техники. И тогда начнется весеннее наступление войск экзотов. А пока и на той и на другой стороне проходили интенсивные учения.
Все это время я с утра до вечера работал над статьями и небольшими рассказами о солдатах и местных жителях. Не забывал я и о том, что корреспондент хорош в основном благодаря своим контактам. И я заводил подобные контакты везде, где только мог, — за исключением войск квакеров. Беседы с ними не получалось.
Все они были ветеранами, хотя большинству из них не было еще и двадцати. Лишь изредка среди сержантов, а чаще — среди младших офицеров я встречал людей, подобных сержанту, который приказал расстрелять пленников на Новой Земле. Люди этого типа выглядели подобно бешеным волкам на фоне вежливых, отлично вышколенных молодых псов, только-только вышедших из щенячьего возраста. Хотя целью моей жизни стало их уничтожение, сомнения не оставляли меня.
Я упорно напоминал себе, что Александр Македонский возглавлял экспедиции против горных племен, правил в Пелле, столице Македонии, и приказывал казнить людей, когда ему было всего только шестнадцать лет. И все равно солдаты Квакерских миров казались мне слишком молодыми.
Между тем я так и не получал никаких известий от Голубого фронта. К концу второй недели я уже обзавелся собственными связями в Новом Сан-Маркосе и в начале третьей недели узнал, что ювелирный магазин на Уоллес-стрит опустил шторы на витринах, вывез все из помещения и куда-то переехал, а может, и вообще закрылся.
В течение нескольких последующих дней я постоянно находился поблизости от Джэймтона Блэка, и в конце недели наблюдение за ним принесло плоды.
В десять часов вечера пятницы я прогуливался рядом со своими апартаментами и заметил трех гражданских, явно имевших отношение к Голубому фронту. Они подъехали к плацу, вышли из машины и направились к Джэймтону.
Они провели в его офисе немногим более часа. Когда они уехали, я отправился спать. На этот раз я спал крепко.
Следующим утром я поднялся рано. С почтой мне пришло послание от директора службы новостей с поздравлениями по поводу моих репортажей. Когда-то, три года назад, это значило бы для меня очень много. А теперь меня обеспокоило: не решат ли они, что ситуация здесь достаточно интересная, и не пошлют ли сюда еще нескольких человек мне в помощь. Я не мог допустить, чтобы здесь оказался еще кто-нибудь из службы новостей, так как они могли увидеть, что я предпринимаю.
Я сел в машину и направился по шоссе на восток, в Новый Сан-Маркос, в штаб сил экзотов. Войска квакеров уже находились на боевых позициях. В восемнадцати километрах восточнее Джозефтауна меня остановило отделение из пяти молодых солдат. Среди них не оказалось ни одного сержанта. Они узнали меня.
— Во имя Господа, мистер Олин, — произнес первый из них, стоявший ко мне ближе остальных, наклоняясь и обращаясь ко мне через открытое окно. — Дальше ехать нельзя.
— Не возражаете, если я спрошу — почему?
Он повернулся и указал на небольшую долину между двумя холмами слева от нас.
— Проводится тактическая разведка.
Я взглянул туда, куда он указывал. Небольшая долина или луг между покрытыми лесом склонами имела в ширину примерно ярдов сто. По ней двигались одетые в черные мундиры фигуры с какими-то приборами в руках, измеряя и прикидывая возможности убийства с разных направлений. А в самом центре луга они для чего-то установили пять шестов.
Я обернулся и взглянул на вытянутое молодое лицо солдата.
— Готовитесь к победе?
Он воспринял это как прямой вопрос, словно не заметил в моем голосе иронии.
— Да, сэр, — очень серьезно ответил он.
Я перевел взгляд на решительные лица остальных.
— А не думаете ли вы, что можете проиграть?
— Нет, мистер Олин, — Он грустно покачал головой. — Никто никогда не проигрывает, если идет в битву во имя Господа.
Он заметил, что меня требуется убедить, и поэтому увлеченно продолжил:
— Он простер Свою Десницу над головами Своих солдат. И все, что доступно для них, — это лишь победа и иногда — смерть. А что есть смерть?
Он посмотрел на своих спутников, и все они согласно кивнули.
— Что есть смерть? — эхом отозвались они.
Я взглянул на них. Они стояли передо мной, спрашивая меня и себя, что есть смерть, словно они обсуждали какую-то тяжелую, но необходимую работу.
У меня имелся ответ для них, но я промолчал. Смертью был сержант, отправивший прочь солдат, таких же, как они, чтобы перебить пленников. Вот что такое смерть.
— Вызовите офицера, — попросил я, — Мой пропуск позволяет мне проехать даже здесь.
— Очень жаль, сэр, — ответил тот, что заговорил со мной первым, — но мы не можем покинуть пост, чтобы вызвать офицера. Правда, один из них скоро появится.
