— Блядь, блядь… — Ваня быстро встал и, держа на прицеле неизвестного, отскочил еще дальше.
Он прекрасно понимал, что с простреленной головой сумасшедший уже ничем не сможет навредить ему, но совершенно иррациональный страх не давал собраться и напрочь забивал разум.
Наконец, взяв себя в руки, Ваня осторожно подошел и перевернул ногой тело неизвестного.
Под шинелью обнаружилась почти истлевшая форма, на сохранившейся петлице поблескивал одинокий кубик и эмблемка с двумя скрещенными винтовками.
— Ф-фух… — Ваня с силой провел ладонью по лицу, покрутил головой и наткнулся взглядом на воткнутую в землю ржавую винтовку СВТ* с обломанным прикладом.
Подойдя к винтовке, Иван сразу же зажал рот и нос — из ямы под корнями дерева невыносимо несло смрадом тухлятины.
Заметив там белеющую человеческую кость в ошметках человеческого мяса, Ваня отбежал в сторону, сорвал с пояса флягу и влил в себя несколько больших глотков воды.
Осматривать логово сумасшедшего сразу расхотелось, но заметив около винтовки торчавший из мха краешек командирской сумки, Иван все-таки вернулся, схватил ее и ушел к самому краю островка.
В сумке нашелся лишь только блокнот со слипшимися страничками из тонкой бумаги и обернутая в целлофан фотография.
С фотографии смотрела полная, молодая женщина в простеньком белом платье. На обратной стороне просматривалась едва различимая надпись: «Моему любимому Сашеньке от Валечки…».
Блокнот сильней пострадал от воды, но аккуратно разделив странички ножом, Ваня все-таки удалось прочитать несколько строк.
«…восемь атак, сейчас пойдем в девятую, в моем взводе осталось всего одиннадцать человек… если понадобится, я пойду в атаку сам, но выполню приказ…»
Ваня невольно поежился и перешел к следующему фрагменту.
«… я устал, я очень сильно устал… — писал так и оставшийся неизвестным младший лейтенант, — в голове постоянно стоит страшный гул, а вчера я слышал, как меня зовет Сережка. Голос был очень живым и настоящим, я на мгновение даже поверил, что он выжил, хотя сам видел, как его разорвало на куски немецкой миной…»
Последний кусочек текста был самый короткий.
«…простите меня если можете, но я ухожу с Сережей, мама нас ждет…»
— Твою же мать… — ругнулся Ваня, выронив блокнот на землю. — Тут немудрено и самому свихнуться…
С момента попадания Иван уже успел огрубеть, обрывки страшной истории неизвестного младшего лейтенанта почти не тронули его, но Ваня все-равно постарался как можно быстрей уйти с острова. Наскоро выжал портянки и на ходу жуя галеты, опять вошел в болото.
Выбрался он из него только к вечеру, насквозь мокрый и похожий на образцово-показательное болотного чудовище.
Впрочем, радость от того, что под ногами твердая земля, слегка смягчило раздражение от мокрых подштанников
Выбрав место поудобней, Ваня стащил с себя сапоги, вылил воду из них воду, развесил портянки на кустах и начал задумываться об горячем ужине.
Но только начал складывать костерок из веточек, ветерок донес до него немецкую речь.
— Держать строй… — громко рычал пока невидимый офицер. — Не растягиваться…
А еще через пару мгновений, послышались немецкие команды уже с другой стороны и Ваня сообразил, что у него остался только один путь — обратно в болото…
Иван пригнулся и хлюпая сапогами по черной воде, метнулся обратно в болото, где присел за огромной корягой, сплошь залепленной тиной и мхом.
Долго ждать не пришлось, однако первыми Иван увидел наших солдат. Правда пленных — которых конвоировали два немецких солдата. Пленные выглядели ужасно: подавленные, истощавшие, грязные и заросшие, они напоминали собой живые трупы, особенно на фоне своих конвоиров, свежих, выбритых и даже благоухавших одеколоном.
«Какого черта? — удивился про себя Ваня. — Два конвоира и десяток пленных? Делов-то, кинутся разом — и все…».
Однако, пленные не предпринимали никаких попыток освободится. Чувствовалось, что они полностью подавлены и деморализованы. Девять из них, были красноармейцами, десятого, с забинтованной головой, судя по трем треугольникам на петлицах, сержанта, вели под руки.
Как назло, немцы выбрали место для привала, на пригорке, в десяти метрах от коряги, где спрятался Иван. Остальные немцы прошли стороной — их голоса постепенно удалялись.
— Привал! — скомандовал рослый, белобрысый немец в новенькой каске и маскировочной куртке, после чего жестом продублировал команду пленным.
Пленные сразу безвольно попадали там же, где и стояли.
— Господин гауптштурмфюрер[24] приказал вести эту сволочь прямо на сборный пункт, — недовольно забурчал второй солдат, молодой, слегка сутулый парень в круглых очках. — Ни о каких привалах речи не было.
— Не понял? — первый на него насмешливо покосился. — Тебе что, устроить веселую жизнь, Людвиг?
— Не надо, Карл… — сутулый сник на глазах. — Я больше не буду.
— Не понял…
— Как прикажете, господин штурмманн[25] Мюллер!!! — молодой вытянулся в строевой стойке.
