В древности религии анхабов были разнообразны и многочисленны: в одних краях поклонялись солнцу или звездным небесам, в других обожествляли правителей-джерасси, или священных животных, или же рощи, реки, горы и холмы, в третьих — ветер, молнию, свет или мрак, и всюду и везде — почивших предков. Эта традиция цвела, развивалась и крепла, явив миру в должный срок учение ориндо, распространившееся по планете, как пожар в засушливых степях. Его адепты врачевали и занимались предвидением будущего, читали мысли и слушали божественные Откровения; их церковь фактически объединяла искателей знаний и тех, кто от рождения имел паранормальные таланты, дар ясновидца, телепата или целителя. Внутренний смысл их теологии был тайным, а прозелитам внушалось, что все они — ветви единого древа, все обладают душой и, закончив телесную жизнь, уйдут в астральный мир, к умершим предкам, где и соединятся с божеством. Но божество — Вселенский Разум-Абсолют — не всех удостоит своим вниманием, а только праведных, отринувших насилие; прочие души исчезнут, как мгла над утренними водами.
Таков был первый запрет, религиозный; второй же заключался в том, что, невзирая на расовую принадлежность, анхабы не питали склонности к убийству и насилию. Конечно, речь шла не об охоте на птиц или животных, а о разумных созданиях — их убийство вызывало у большинства острую психическую травму, сходную с помешательством. То был врожденный инстинкт, получивший название «хийа», генетически запрограммированный механизм, хранивший анхабов от самоуничтожения. Лишь небольшая их часть — трое-пятеро из тысячи взрослых — обладала способностью к убийству, и эти люди составили касту джерасси — правителей, военных феодалов и солдат. Они не верили в богов и не страшились посмертной кары; они воевали, делили владения и власть — сначала, в эпоху копья и клинка, между собой на каждом континенте, затем, когда возникли государства и новое оружие, рожденное техническим прогрессом, пришел черед межрасовых конфликтов.
Эти войны казались сперва не столь разрушительными и свирепыми, как на Земле. Питала их алчность, а целью оставалась власть, уже не над конкретным материком, а над планетой, но велись они только мужчинами-джерасси — которых, при миллиардном населении Анхаба, было не слишком много, тысяч восемьсот. Сражались с надводных и воздушных кораблей, не пулевым, а лучевым оружием: прятались за силовыми щитами, резали суда клинками плазмы, пускали в ход генераторы инфразвука и ослепляющие вспышки, энергетическим ударом вызывали шторм. Мощное оружие, губительное для людей, но, к счастью, не для окружающей среды; взлет технологии на Анхабе оказался стремителен, век пороха и пара — недолог, а нефтяная и ядерная эры — еще короче, без потрясающих воображение катастроф.
Битвы, однако, были ожесточенными и продолжались лет пятьдесят, а может, и больше — в точности никто не знал, так как от тех времен, канувших в бездну ста тридцати тысячелетий, сохранились только пыль, прах да скудный флер легенд, питавших домыслы историков. Но, вероятно, битвы велись лишь за контроль над воздухом, морем и островами, ибо силы противников были примерно равными, и ни одной из сторон не удавалось преодолеть континентальную защиту и высадиться на чужом материке. К тому же любой из этих семнадцати анклавов был для остальных анхабских рас терра инкогнита, землей неведомой — ведь из-за различий между анхабами никто не мог заслать к врагам своих разведчиков.
Так продолжалось до поры, пока на континенте Йодам не создали иразов — очень примитивных и неспособных абстрактно мыслить, зато не ведавших запрета хийа. Они не являлись, подобно Голему, квазиживыми существами; плоть их была металлической, мозг — электронным, а спектр реакций — простым и жестко запрограммированным. Но дело свое они знали и в том кровавом ремесле не имели соперников. Отличные боевые машины, стремительные, смертоносные и почти неуязвимые.
Вскоре их легионами были захвачены два континента, соседних с Йодамом, и на Анхабе стало двумя расами меньше. Их ликвидация велась под лозунгом борьбы за жизненное пространство и источники сырья, а геноцид оправдывался тем, что истребляемые, собственно, не люди: одни имеют рудиментарный глаз во лбу, а у других на шее жаберная щель. Прежде такие различия не представлялись чем-то существенным и одиозным; врагов считали врагами, но не отказывали им в праве именоваться людьми. Однако положение изменилось — теперь джерасси Йодама, добившись перевеса сил, могли диктовать биологические эталоны.
