Когда фашисты ворвались в Стрелковку, они сожгли село. Но земляки Георгия Константиновича проявили себя людьми стойкими, настоящими патриотами. Все, кто мог, взяли в руки оружие, стали партизанами. Здешним отрядом руководил комсомолец Виктор Карасев. Немало боев провел этот отважный отряд, ставший позже крупнейшим партизанским соединением. Партизаны-стрелковцы разрушали мосты, подрывали склады, железные дороги, уничтожали фашистов. И в последующие годы войны Жуков постоянно интересовался действиями партизанских сил, давал боевые задания отрядам, требовал от штабов организовать взаимодействие войск с партизанскими отрядами и бригадами в период оборонительных и наступательных боев.
Проехав много километров по фронтовым дорогам, Жуков убедился, что для удержания врага в тылу войск пока нет. Оборона некоторых городов и населенных пунктов организована слабо.
Буденного нашел наконец в опустевшем городе Малоярославце. В штабе Резервного фронта реальных сведений о действиях войск не имелось. Сказав Семену Михайловичу, что Сталин требует доклада о создавшемся положении, Георгий Константинович выехал в Медынь. В этом городе военных также не было. Направляясь в сторону Юхнова, он встретил в лесу танкистов из бригады полковника Троицкого, с которым пришлось познакомиться еще в боях на Халхин-Голе. Полковник хорошо знал, что делается на фронте. Он доложил, что в районе Калуги идут бои, Юхнов занят противниками, наших войск впереди нет.
— Пошлите толкового человека в штаб Резервного фронта к Буденному, пусть доложит ему о создавшейся здесь обстановке, — приказал Жуков. — Часть танковой бригады разверните для прикрытия Медыни.
На реке Угре тем временем героически оборонялись отряды парашютистов майора Старчака и курсантов подольских военных училищ. Эти малочисленные отряды, стойко защищая подступы к Малоярославцу, задержали противника, что позволило советскому командованию организовать оборону на подступах к городу.
На рассвете в Калуге Жукова нашел офицер связи из Москвы и передал, что Ставка требует немедленно прибыть в штаб Западного фронта. Это было 10 октября. Жуков опять был назначен командующим Западным фронтом.
Генерал-полковник Конев остался его заместителем и срочно выехал в город Калинин, где возникла угроза выхода немецко-фашистских войск в тыл Северо-Западного фронта и к Москве с севера. Вскоре Конев возглавил вновь созданный Калининский фронт, войска которого сыграли большую роль в разгроме противника.
Чтоб ослабить действия авиации противника, Ставка приказала командующему ВВС Советской Армии организовать массированные удары по вражеским аэродромам. Немало немецких самолетов было выведено из строя, и это ослабило удары фашистской авиации по войскам Западного фронта.
Соединения и части, прибывшие на Можайскую линию обороны с других фронтов, а также из резерва, вместе с войсками, отошедшими с запада, возводили новые прочные рубежи. Твердая линия обороны создавалась у стен столицы. В связи с возникшим тяжелым положением постановлением Государственного Комитета Обороны в Москве и прилегающих к ней районах вводилось осадное положение. Государственный Комитет Обороны призывал всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.
Героическим порывом был охвачен весь советский народ, уверенно стояли на своих рубежах кадровые дивизии и части народного ополчения.
Группа участников строительства оборонительных рубежей вокруг Москвы обратилась ко всем строителям оборонительных укреплений со словами:
«Грозные, суровые дни переживает наша Родина… Перед лицом грозной опасности все советские люди говорят: враг не пройдет! Не видать фашистам Москвы! Опояшем столицу поясом укреплений! Мы твои сыны и дочери, Москва! Твои навсегда! Мы тебя строили в годы пятилеток, мы теперь будем защищать тебя!»
Большую группу людей привели в лагерь узников уже поздно ночью. Петя Косенко лежал в огромном сарае у стены, в сквозную щель ему было видно, как людей заставили лечь под моросящим холодным дождем прямо на землю. Они жались друг к другу, и в слепящем пучке света прожектора бесформенная, шевелившаяся человеческая куча казалась чудовищной живой глыбой.
Немецкие часовые, одетые в черные плащи, стояли под деревянными грибками и ежились от холода.
От глыбы людей, низверженных под осенним дождем, доносился похожий на стон и негодование, покашливание и рыдания приглушенный гул, то затихающий, то вновь нарастающий.
— Почему в сарай не ведут их? — спросил Петя у соседа Федорова, который тоже лежал на земле и смотрел в щель. — Ведь замерзнут, простудятся…
— Новая партия, — прошептал сосед. — Боятся, новостями делиться станут.
— Ну, а завтра? Все равно погонят дорогу строить.
