– До ответственного дяденьки долетело, что прямо через дорогу рвань и тряпье шумно что-то празднуют, когда у него такое горе. Пришлось немного поработать над злыми людьми. И догадайся с трех раз, что один из этих ублюдков рассказал?
Я сразу вспомнил кровавое месиво заместо лица Вождя и дрэды, распростертые в луже свертывающейся крови.
– Молодец! Я вижу, ты делаешь значительные успехи в отгадывании моих загадок! Он выдал хорошим людям вашу троицу с головой.
В первую секунду я подумал о Тесаке и Прыще. Как они там?
– Ну так вот! Слушай сюда, мудофель! Я даю тебе ровно три дня (
Гнилая улыбка эффектно дополняла его мерзкий вид сушеного гриба.
– А чтобы ты не забыл про данное обещание, – с этими словами он достал из кармана древнюю раскладную опасную бритву, – я оставлю маленький автограф. Памятку, так скажем!
Он убрал руки с бритвой под стол. Я хотел дернуться, но двое мудаков крепко держали мои колени. Верхняя часть туловища еще не отошла от психологического коматоза. Гнилозуб нагнулся так, что голова его почти лежала на столе. А потом он резко дернулся, но я ничего не почувствовал. Просто мой мозг во время разговора со всеми нейронами вылетел из головы. Я находился в глубоком ступоре.
Они ушли десять, пятнадцать, а может, и сорок минут назад. Я не могу точно вспомнить. Я смотрел на левое колено и понимал, что с ним что-то не в порядке. Но что именно? Штанина расползлась поперек, а ниже, почти до самого ботинка, будто бы намокла и прилипла к ноге. Посетители не обращали на меня никакого внимания. Всем насрать. Я ошарашенно озирался по сторонам, и, должно быть, именно тогда впервые подумал: «А не зря ли я старался ради поколения ТРЭШ?»
Пару дней мне было по-настоящему тяжко. Я замкнулся в себе, жил на квартирах приятелей, в подвалах, на вокзале. Но со временем место чувства опасности в мозгу стала занимать самонадеянность. Я начал полагать, что те ребята просто ошиблись адресом или получили неверную наводку. Подумаешь, сколько по России идентичных случаев происходит! Но шрам давал о себе знать, и тогда неприятный холодок пробегал по спине, и мне становилось не по себе. Именно поэтому я решил отправиться к Тесаку. Пусть мы не разговариваем чуть не месяц, мириться все же надо. Или мы так и останемся двумя тупыми амбициозными имбецилами?! Разве может развести двух друзей сраный героин?
Старый купеческий дом в три этажа и с двумя надстроенными для прислуги. Барочная лепнина, бутафорские полуколонны, внутренний дворик – все говорило о том, что купец старался всеми доступными средствами пролезть во дворянство. Но делец есть делец, а дворянский хуетес хуетесом и останется! Мне нравилось это место, оно чем-то напоминало «Новую Голландию» – обособленное от «большой земли», загадочно привораживающее.
Я вошел в парадную. Перед входом стояла ментовская машина и, вроде бы, скорая. Я не обратил ебаного должного внимания, я обдумывал, как получше завести разговор с другом. Я машинально поднимался по лестнице до тех пор, пока не уткнулся взглядом в двух санитаров, укладывающих застывшее тело в брезент.
Я сначала не понял, почему мне стало так плохо и скрутило живот, словно туда засунули миксер и намотали кишки на нешуточной скорости. Но потом я увидел лицо Тесака. Оно было спокойным, скорее даже самоуверенным. Только с правым глазом было что-то не так.
– Пуля пробила ладонь и, очевидно, застряла в черепе, пройдя сквозь глаз. Почему я не совсем уверен? Потому как мы нашли гильзу, но не нашли пули.
Я поднял взгляд с мертвого Тесака на высокого худосочного мужчину. Он держался вполне уверенно и, видя, что я отвлекся на его речь, представился:
– Старший оперуполномоченный капитан Моросейко. Вы были знакомы с убитым?
Я собрался с духом. Нельзя, чтобы они раскопали на меня дерьмо. Тесака уже не вернешь. Он мертв.
– Да видел пару раз, – безразличным голосом играл я. – Разъебаи, наркоманы эти!
И я спокойно прямо в упор посмотрел на опера. Затем еще раз на Тесака. Санитары обернули тело и стали застегивать молнию. Но как-то неловко у них это получалось: то кусок одежды защемят, а то и палец. Когда наконец они дошли до головы, то я, закрыв глаза, про себя проговорил: «Прощай, друг!», а вслух лишь:
– Поделом, наверное, попало!
Голос прозвучал фальшиво. Опер тут же этим воспользовался:
– Ваши документы!
Я лениво протянул паспорт.
– Здесь отмечено, что вы проживаете в городе Гатчина, – говорил капитан с напущенной безразличностью. – Что же вас привело в столь неблизкую местность?
