Отойдя от окна и сев на огромный диван, где разместился Вадим, Катарина взяла его руку в свою.
– Не скрою, перепрыгнуть через жизнь очень сложно. Самого себя отправить в такое путешествие практически невозможно, ведь переходя в предыдущее существование, твое нынешнее «я» растворяется в нем. Сколько неопытных людей осталось блуждать в прошлом! И лечебницы им не помогли…
– Невеселая перспектива, – покачал головой комиссар Горовец.
– Но ведь ты владеешь этим даром – направлять в путешествие других, – сказал Вадим. – Почему же ты не направила отца – туда, очень далеко, куда так легко собираешься отправить меня?
Катарина улыбнулась:
– Папа говорил: твой ум и твоя душа еще не окрепли для этого. Подожди. Он берег меня. И я ждала. Я уже готова была сделать многое, но, ты сам видишь, как быстро изменилась жизнь вокруг нас. – Горькая усмешка вырвалась у нее. – В одно мгновение!
– Но теперь твоя душа окрепла? – резонно поинтересовался Вадим. – В твоем уме я не сомневаюсь! – заверил он ее.
– Я поведу тебя дорогой теней, и мы обо всем узнаем вместе, – она поцеловала его в губы. – Узнаем здесь и сейчас. Если ты не боишься, конечно… Ведь ты не боишься?
Вадим взглянул на Пашу: та всем сердцем ожидала от него подвига. Горовец кивнул, что означало: будьте мужчиной, соглашайтесь! Ну а спятите, что ж поделаешь, будем кормить вас с ложки! Зоя казалась заинтригованной не меньше.
Катарина усадила его в кресло, встала за спиной Вадима.
– Тебе стоит подумать о том времени, когда ты был наиболее беззащитным и открытым этому миру, – сказала она. – Я подскажу тебе, как быть…
…Он закричал – заревел так, что у самого едва не лопнули барабанные перепонки. Он ревел в чьих-то руках – маленький розовый комочек, похожий на созревающий помидор. «Сынок у вас, госпожа, сынок! – сказал тот, кто держал его на руках. – Ваш Александр! – Это была чужая, но такая понятная речь! – Господь услышал ваши молитвы! Вот обрадуется наш хозяин Феофан Палеолог! Наследник у него, первенец!». «Дайте же, дайте мне его! Мою детку…» – услышал он другой голос, от которого сердце его больно и сладко сжалось. Но как ни хотелось ему отпускать этот голос, близкий и родной, он вырвался, оставляя ревущее дитя, и полетел дальше – через звездную пропасть…
– Узнаёшь ли ты меня, Септим? – спросил он, ухватив за плечо подвыпившего полного человека в богатой тоге, с напудренным и нарумяненным лицом, в пышном лавровом венке на лысеющей голове.
– Кто ты? – испуганно спросил человек.
– Я тот, кто пришел совершить правосудие! – ответил он.
– Какое еще правосудие? – дернулся пышнотелый человек. – Я – Септим Великолепный! Главный устроитель гладиаторских боев Его Императорского Величества Клавдия Друза Германика Цезаря Нерона! – Он вновь рванулся, но как и в первый раз – тщетно. Молодой человек держал его воистину железным кулаком. – Назови свое имя, негодный! – Голос выдавал его – он предательски дрожал. – Или у тебя не хватает смелости?
Они стояли на одной из тесных улиц Рима, у трехэтажного дома с балконами. Луна серебрила мостовую, выложенную грубым камнем. Человек в богатой тоге с венком на голове даже не мог представить, что кто-то рискнет напасть на него в одном из самых респектабельных кварталов столицы.
– Однажды, когда ты выходил из цирка Помпея, тебе шепнули на ухо, что ты скоро умрешь, помнишь?
– Так это был… ты? – все еще пытаясь вырваться, но уже слабая, проблеял толстяк.
– Да, это был я. Тебе оказалось мало гладиаторских боев, и ты принялся скармливать живых людей львам – женщин, детей и стариков! Есть ли у тебя сердце, Септим? И если есть, то из какого оно камня?!
– Это были христиане – они выродки, они – враги императора!
– Это – мои братья и сестры, Септим, – улыбнулся молодой человек. – Братья и сестры во Христе! Ты убивал самых близких мне людей!
– Так ты… христианин?!
– Да, Септим, я – христианин!
Пышнотелый человек в очередной раз попытался вырваться.
– Но христиане не должны карать своих врагов – их религия запрещает убийство! Они должны покорно принимать свою смерть и прощать своих врагов!
– Должны! А еще они должны уничтожать тех, кто служит дьяволу. А ты, Септим, идолопоклонник! Ты – червь, точащий все, что создано истинным Богом! Живым Богом! И потому час твой пробил!
– Нет! – со всей силы рванулся в сторону устроитель пыток. И на этот раз, сражаясь за жизнь, он вырвался из цепких рук. – Здесь христианин, поджигатель Рима! Стража, во имя императора, на помощь! Я – Септим Великолепный! Сюда! Стра-ажа-а!..
Это были его последние слова. В конце улицы, у поворота, уже показались преторианцы – они бежали сюда со всех ног. Но Александр в два прыжка нагнал душегуба и, схватив его за жидкие завитые волосы, смяв на них венок, прорычал:
– Нынче я – лев, а это – мои клыки! – он уже держал в руках короткий римский меч.
Запрокинув Септиму голову, он глубоко полоснул его по горлу и оттолкнул от себя. Хрипя заколотой свиньей, хватаясь за распоротую шею, Септим рухнул на мощеную улицу, и тотчас бурая лужа стала растекаться вокруг его подрагивающего тела.
