Но и теперь он не мог ничего сказать.
– Повторяю: ты любишь свою маму и брата? – в ее голосе так и звенели стальные нотки.
– Да, – пролепетал он.
Пока она говорила, прихватив убитого Славика за шиворот и озираясь по сторонам, Роберт оттащил его за лавку.
– И ты не хочешь, чтобы мы с ними сделали то же самое? – она кивнула на труп.
– Нет, – замотал головой мальчик.
– Тогда ты пойдешь с нами, иначе мы их убьем, как убили этого дядю. А если закричишь по дороге, то убьем обязательно! Нам и дойти-то всего во-он до той машины! – она кивнул в сторону. – А теперь встань и дай нам свои ручонки. Давай же, не тяни, не пытай меня!..
Они, эти двое, вцепились в него с двух сторон и легко потащили через парк…
Скоро на аллее появился Женя – он шел быстро, торопился, держа в руках коробку с телевизором. Пыхтел. Только у самой лавки он обнаружил, что брата нет. Бешено завертел головой.
– Ваня! – крикнул он.
Никто не отозвался. Даже дух перехватило! Букет был, а брата – не было… А потом он увидел то, отчего похолодел. Из-под лавки торчали ботинки. Там лежал человек. А у самых его ног весь снег был заляпан кровью. Руки Жени сами собой разжались, и коробка гулко бухнулась на тротуар.
Он сидел у дверей дома своего дяди, в темноте, и ждал. Приторно-теплой была римская ночь. Тихо шумел сад за спиной. Он знал, где сейчас сенатор Лонгин и верный воин Аристарх – они пошли в катакомбы на окраины Рима, где странник из Иудеи по имени Павел читал свою проповедь о Христе. Но каждому, кто там собирался, в случае обнаружения грозила неминуемая смерть!
Полгода назад выгорел Рим, и в его поджоге император Нерон обвинил последователей Иисуса из Назарета, назвавшего себя новым Царем. Теперь, месяц за месяцем, преторианцы искали опасных сектантов, чтобы позже бросить их живьем в Колизее на съедение львам. Но последователей Иисуса становилось все больше, и жестокий языческий Рим ничего не мог с этим поделать!
Увидев двух мужчин, подходивших к дому, он взялся за меч, но вскоре с тихим щелчком заправил его обратно в ножны. Рядом с крепким, как бык, воином, сюда шел статный пожилой человек в тоге. Различив тень у парадного, двое тоже насторожились.
– Кто это еще поджидает меня? – спросил один из них. – Надеюсь, не наемный убийца? – времена проскрипций прошли!
– Это я, дядюшка, – ответил Александр.
– Слава Господу! – тихо ответил тот.
Константин Лонгин и Аристарх подошли к молодому человеку.
– Почему тут, не в доме? – спросил его дядя. – Да ты в крови… Неужели, безумец, ты сделал это?!
– Да, я убил его.
– А ты знаешь, чем может грозить твой поступок?
– Знаю – смертью.
Сенатор не сводил с него глаз.
– Твой поступок может повлечь за собой сотни смертей наших братьев и сестер!
Александр опустил голову:
– Они не дознаются – я сорвал с пояса Септима кошелек. Для преторианцев это разбойничье нападение: все знают, как Септим богат. Но ему, этой свинье, я сказал все!
Константин Лонгин вздохнул:
– Однажды твое ожесточение погубит тебя – и оттого горько моему сердцу!
В доме у сенатора Лонгина Александр сжег окровавленную одежду, смысл в кадушке с себя кровь. Они съели по лепешке, выпили вина.
– Принеси наши боевые доспехи, Аристарх, – приказал Лонгин. – Сейчас нам понадобится самый богатый и устрашающий наряд. Мы едем за город. Нас ждет рассказ о том, что мы давно ищем. Обо всем по дороге!
Через полчаса из ворот дома Лонгинов выехали три всадника в бронзовых доспехах, при мечах, в шлемах, в легких алых плащах. Вскоре они миновали Ослиные ворота на юге Рима. Черные стрелы кипарисов уходили в синее небо. Лонгин поднял руку, все трое остановили коней.
– Варений! – крикнул Лонгин. – Ты здесь?
– Да, господин! – отозвался мужской голос.
И тотчас из темноты к ним выехал всадник в короткой тунике, на черном жеребце, при мече.
– Это наш друг, гладиатор Варений, свободный римлянин, – представил его Лонгин. – Он привезет нас к калеке.
Варений поклонился, и все четверо, ударив по конским бокам, устремились в предместья. Кипарисы и оливковые рощицы чернели по сторонам, лишь контур их очерчивало яркое серебро луны.
– Это там! – вскоре указал направо Варений. – Уже близко!
Они подъезжали к захудалой таверне, где к ночи собиралась вся местная беднота – дешевые проститутки, солдаты, прислуга хозяев окрестных вилл, ремесленники, неприкаянные вольноотпущенники и рабы. Тут раздавалась музыка: звенели цитры, кто-то бил в бубен. Оставив коней на попечение прислуги, все четверо обошли дом, постучались в двери…
В комнате с низкими потолками жарко горел очаг. Пахло курившимися травами и едой. На полках, среди глиняной посуды, горели две масляных лампадки. Нехитрые стулья и лавки стояли вдоль стен, на полу лежали циновки.
– Доброго вечера, знатные господа, – спускаясь по лестнице, надтреснутым голосом сказала хозяйка. – Да пребудет с вами Юпитер!
