Писаря, с легкой руки Ивана Плетнева, нарекли князем Гагариным. А кто его знает, может, и князь, всяко бывает. У него образование первого разряда, значит, студент, грамотей — ничего не скажешь. По-французски говорит, и за милую душу объясняется с матросами-французами, и даже с капитаном парохода свободно разговаривает, куда лучше, чем господа офицеры, которые только и знают, что «мерси мусью».
— Ну вот, — продолжает писарь, — гора эта называется Пидуруталагала, и высота ее почти две с половиной версты.
— Ну и название — язык сломаешь, — бросает кто-то реплику.
— Остров этот принадлежит англичанам, — писарь не обращает внимания на шутку, — он богат чаем, каучуконосами и кокосовой пальмой. От Индии отделяется мелким проливом, который имеет много островков, рифов и всяких отмелей. Говорят, что их еще Адам разбросал здесь, поэтому и называют их Адамов мост.
Все внимательно слушают господина писаря, не часто вот так просто вступавшего в разговор с солдатами. Что-то его толкнуло на сближение с ними в этот раз: не то качка, не то частые тревоги и беготня со спасательными поясами по шлюпкам и плотам. А может, просто при виде изумительной красоты острова в лучах восходящего солнца разомлела душа человека, и ему захотелось сказать солдатам несколько слов о нем.
Вдруг покатилась команда:
— По трюмам и твиндекам! Одеть первосрочное обмундирование и приготовиться к прогулке.
Коротко и ясно. Все побежали, громыхая ногами по трапам. Тут же было разъяснено, что полковой командир получил приглашение союзного английского командования. По сему случаю солдаты пройдут по городу с песнями и музыкой.
Все переоделись в обмундирование первого срока — в светло-защитного цвета гимнастерки из тонкого сукна, такие же шаровары и мягкие выходные сапоги с пряжками сбоку у коленок, чтобы можно было потуже затянуть голенища, если они осядут во время ходьбы. Пока строились, выравнивались на пирсе, начальство, начиная от ротных командиров, вплоть до командиров батальонов, подходило и здоровалось. Но вот показался сам полковник Дьяконов. Оркестр заиграл встречный марш, и адъютант полка с шашкой наголо провел по фронту полковое знамя на правый фланг.
— Направо! Отделениями стройся, влево марш, равнение на-право, шагом... марш!
Оркестр заиграл «Под двуглавым орлом», и полк двинулся по улицам Коломбо.
Было десять часов утра, начиналась нестерпимая жара. Народ высыпал на улицы, облепил балконы. Все аплодировали проходившей «доблестной императорской» русской армии. Музыку сменили песни. «Соловей, соловей, пташечка, — канареечка жалобно поет», — раздавалось под знойным небом Коломбо.
Пот градом выступал на солдатских лицах. Гимнастерки стали влажными, а исподники — хоть выкручивай. Песни сменил «Преображенский марш». Полк шагал, четко отбивая ногу, по брусчатке улиц аристократической части города. Вот наконец вышли на окраину, но не на ту, где нагромождены один на другой легкие шалаши из пальмовых веток — жилища бедноты, где безраздельно господствуют вонь, грязь, болезни и все другие горькие спутники нищеты. Вышли на аристократическую окраину — с благоухающими обширными парками, клумбами чудесных цветов, орошаемых брызгами роскошных фонтанов. Длинными рядами выстроились здесь высокие ровные пальмы с макушками из широких листьев, а лужайки ярко зеленели травой, подстриженной под ежик машинками, которые катили перед собой темные, почти дочерна загорелые люди в шляпах из пальмовых веток-листьев. Совсем голые, с небольшим передничком-мешочком, они напрягали свои силы, чтобы справиться с неповоротливыми машинами. Их жены и дети подмотали дорожки, посыпали их красным кирпичным песком и поливали водой. Люди бросили работу и удивленно смотрели на изнемогающих от нестерпимой жары заморских солдат-чудаков, вырядившихся в суконное обмундирование и кожаные высокие сапоги.
Полк остановился на привал. Тут же его окружили местные жители, и солдаты жестами начали просить напиться. Они с жадностью бросились на принесенные ведра воды. А кое-кому достались большие, как арбузы, кокосовые орехи. Жители показали, как пить из них кокосовое молоко, при этом они гладили себя по животу и выражали блаженство на лицах, — словом, давали понять, что кокосовое молоко очень хорошо утоляет жажду. Солдаты быстро сошлись с ними, угощали их махоркой и сахаром.
— Полегче, не сходить с мостовой, — подал голос фельдфебель пулеметной команды Карпо Ковш.
Ковша пулеметчики прозвали «шашнадцатый неполный». Именно так он и выражался. Ковш был большой служака. Вот и сейчас, хоть и сам обливался потом и вся гимнастерка на нем была мокрая, он все же следил за порядком и не давал пулеметчикам разбредаться в стороны.
