Ванюша с Антоном были вынуждены распределить обязанности: так как Ванюша лучше знал французский язык, писал разборчиво и красиво, на него легли «изысканные» письма. Антон же штамповал «деревенские». У Ванюши была более обширная клиентура. Каждому хотелось, чтобы его письмо было написано на хорошей бумаге, красивым почерком и произвело впечатление на адресата. Ведь вместе с письмами от «марен» поступали зачастую и денежные переводы...
Женька-пижон первым делом навестил свою «маман». По настоянию пулеметчиков, он упросил ее угостить товарищей, и «маман» устроила нечто вроде приема у себя наверху, в личных покоях. Весь расчет первого пулемета во главе с Ванюшей она угостила белым бочоночным вином. Правда, это вино дешевле красного, но пулеметчики были не в обиде. Они понимали, что у «маман» каждый сантим на учете, иначе не проживешь, вылетишь в трубу. Закуска была тоже простая — в основном винегрет и отварная картошка. Хлеб был по карточкам, поэтому пулеметчики принесли свой. И хотя все было очень скромно, пир удался на славу!
Вскоре начальство забеспокоилось: опасно, когда солдаты бездельничают. Надо их чем-нибудь занять. И вот, к удовольствию «шашнадцатого неполного», были назначены строевые занятия — основа основ военной подготовки солдат. Тут уж Карпо Ковш отвел свою душу!
Вернулся из госпиталя Петр Фролов. Весь расчет первого пулемета четвертой пулеметной команды теперь опять был налицо. А вслед за этим — новое событие: пришли награды.
Выстроили весь полк. Полковник Дьяконов зачитал приказ и стал торжественно прикалывать вызванным из строя награды. Была названа фамилия и ефрейтора Ивана Гринько. Ванюша вышел и пристроился к небольшой шеренге награжденных. Командир полка подошел к нему и, по французскому обычаю, как бы обнял и поцеловал три раза (но это был только жест), а затем приколол к его груди бронзовый крест с мечами. На зеленой полосатой ленточке ордена была прикреплена небольшая золоченая звездочка — «декорасион де кор», как говорили французы. Это означало, что награждение военным крестом произведено приказом по корпусу 12. Военная медаль была высшей солдатской французской наградой, и ее получил только один человек в полку — рядовой Ющенко, чему были от души рады все солдаты.
Между прочим, писаря, хорошо осведомленные обо всем, поговаривали что в полковой канцелярии шел немалый спор, чем наградить Ивана Гринько. По заслугам надо было наградить военной медалью. Да уж больно неровный характер у этого ефрейтора: службу он знает и любит, дисциплинирован, но читает пулеметчикам французские газеты, задает сомнительные вопросы и сам же отвечает на них в непредусмотренном уставом духе... Нет, уж лучше не спешить с медалью...
Так судило да рядило начальство. И наконец решило: чтобы овцы были целы и волки сыты — представить Гринько к награде военным крестом корпусной степени.
Впрочем, все это мало волновало Ванюшу. Он был доволен полученной наградой. К тому же орден ему нравился больше медали: крест был с мечами и отдаленно напоминал офицерского Владимира с мечами.
Ванюша ловил себя на мысли, что стремление стать офицером у него не пропало, а глубоко затаилось где-то в сердце. Он невольно вспоминал Николая Манасюка. Тот теперь прапорщик. Прапорщик! А ведь Ванюша чувствовал свое превосходство над Манасюком во всех отношениях. Взять хотя бы его пусть небольшие, но твердые военные знания... Да их хватило бы и для младшего офицера. Ко всему прочему Ванюша знал людей, уважал их, будь то солдат, крестьянин или рабочий. А ведь Maнасюк предаст любого, из-за своей личной выгоды не остановится нн перед какой подлостью и гадостью.
Ванюша подумал: «Может быть, это ревность?» Может быть, действительно это чувство усилило неприязнь к Манасюку? Но ведь он его не любил и даже презирал, когда встретился с ним впервые в Ораниенбауме в пулеметном запасном полку. Ну что ж, теперь презрение усилилось и, пожалуй, достигло наибольшей остроты.
Надо бы разобраться в своих чувствах к Валентине Павловне. Но Ванюша боялся этого. Ведь это все равно что сорвать только что окрепшую корку с засохшей, но еще не зажившей раны. «Дай ей бог счастья», — думал Ванюша о Валентине Павловне. И тут же душевные мучения вновь охватывали его: «А сможет ли она быть счастливой с этим подлецом?»
Из писем Веры Николаевны он мало что узнавал о жизни Валентины Павловны; она, видимо, умышленно не касалась этой темы. Дальновидная, умная женщина, Вера Николаевна не хотела поддерживать угасающий огонек в сердце Ванюши. С другой стороны, ей самой очень не понравилась вся эта история с Манасюком. Она писала Ванюше: когда Валентина Павловна знакомила ее с Манасюком, ей показалось, что его влажная рука покрыта какой-то противной слизью. После этого рукопожатия Вера Николаевна даже помыла руки и протерла их спиртом. Было видно, что и ей жаль Валентину Павловну, эту чувственную, быстро загорающуюся девушку.