Все вышли и построились на пустой платформе. Куртинцы поняли, что они на берегу океана. Неподалеку была видна широкая полоса воды. После переклички их повели в порт (как оказалось, Рошфор). Там посадили на самоходную баржу. Пока плыли, один из конвоиров, взявший на себя обязанности переводчика (он, оказывается, будучи раненным, лежал вместе с русскими в одном госпитале и научился там немного разговорному русскому языку), пустился в объяснения. К тому же конвоир был из Рошфора (как не рассказать о родных местах!).
— Вот видите остров, — указывал он на сереющую вдали полоску земли. — Туда вас и везут. Называется он Иль д'Экс. Это знаменитый остров: на него ссылали всех дезертиров французской армии. Здесь когда-то сидел и Наполеон Первый — великий император Франции.
Последние слова конвоир «камарад Жак» (как он представился куртинцам) произнес не без гордости.
Кое-кто из солдат ухмыльнулся. Жак понял смысл этих ухмылок и со вздохом произнес:
— Да, потом императора увезли на остров Святой Елены — так говорят старики, — куда-то далеко-далеко в океан, и там ему наступил конец.
Он снова вздохнул.
Но «камарад Жак», очевидно, не любил предаваться грусти. Уже через минуту он оживленно объяснял:
— По размерам остров невелик, но весь окружен крепостными береговыми фортами: Льедо, Жамбле, Триду, Ля Фор, Ля Рад, Кудпон. Есть на нем деревня Буа-Жоли, это значит — красивый лес. Вот вы и будете сидеть в казематах этого красивого леса! Понятно, камарады? — И Жак широко улыбнулся.
— Как не понять! — вздохнул кто-то. — А вот что там с нами будет? Расскажи, камарад Жак...
— Что с вами будет, я и сам не знаю. Наверное, закуют в каторжные цепи и вы будете работать.
— Н-да, внятно разъяснил...
Между тем остров приближался. Баржа сбавила ход, подошла к пирсу, отдала концы. Вся администрация острова была уже здесь. Куртинцы поняли, что их ждут. Так оно и оказалось. Для них заблаговременно приготовили в тюремных казематах триста мест.
Арестованных выгрузили и развели по казематам. Каменные камеры были построены на самом берегу, причем значительно ниже уровня моря, от этого всегда в них стояла затхлая сырость, с потолка падали капли...
Казематы были обнесены колючей изгородью на крепких, ввинченных в землю железных кольях. Внутри этой изгороди располагались небольшие дворики для прогулок арестантов...
И начались унылые тюремные будни.
Все время куртинцы дрогли в камерах. Единственным спасением от промозглой сырости были прогулки. Но они так коротки — не более получаса в сутки. Паек мизерный — двести граммов отвратительного хлеба и чашка черного кофе в день... А самое тяжелое: совсем не давали табаку, и курящие страдали вдвойне. Умывальников с пресной водой в тюрьме не было, а в ушатах — морская вода. Все ходили грязные, а вскоре и завшивели. Санитарная часть имела приказ не оказывать «русским мятежникам» никакой медицинской помощи. Даже тюремная администрация удивлялась строгому режиму, установленному для русских. Но он был предписан свыше...
Выдержав арестованных некоторое время в порядке карантина на таком режиме, администрация каторжного острова получила указание привлекать куртинцев на работы. Для них это было целое событие: теперь они получили возможность как-то общаться между собой. Да и дополнительная миска похлебки с двумя-тремя квадратиками сухарей (несчастная миска похлебки, на которую расщедрилась администрация в награду за арестантский труд!) тоже была благом в их положении.
Собственно, работы как таковой на острове было мало, и комендант Иль д'Экса, как ни изощрялся, полностью загрузить арестантов не мог. И вот он начал придумывать эту работу: заставлял переносить мешки с цементом с одного места на другое, а потом возвращать их назад. На жалобы заключенных комендант отвечал бранью и угрозами посадить; в карцер. А карцер размещался на плавучей закрытой барже. Она стояла на якорях и все время испытывала на себе удары волн, которые подбрасывали ее и раскачивали, вызывая у посаженных в карцер мучительные приступы морской болезни. Чтобы не угодить в карцер, приходилось терпеть все издевательства. Но положение было невыносимым, и куртинцы все чаще обращались к коменданту Иль д'Экса с протестами. Переводчиком обычно служил «камарад Жак». Он симпатизировал русским и ухитрялся кое-что передавать куртинцам: то сигареты, то немного табака, а иногда даже и газету. Из газет солдаты и узнали, что Россия бурлит и что там вот-вот наступит революционный взрыв. Это вселяло надежду на то, что, может быть, изменится к лучшему и их положение.
В устье Ранс расположились четыре города: на правом берегу — Сен-Мало, Параме и Сен-Серван; на левом — Динан. В Сен-Серване было несколько французских госпиталей. Сюда-то французская служба эвакуации и направила русских раненых, пострадавших во время подавления мятежного лагеря Ля-Куртин. Причем попали сюда и куртинцы и курновцы. Французы не стали утруждать себя определением их политической принадлежности, и вчерашние враги оказались под одной крышей.