После того как лагерь очистили от трупов и увезли все оружие, военное начальство превратило Ля-Куртин в концентрационный лагерь. Сюда были вновь помещены куртинцы, сведенные в двадцать шесть особых рот. Им не давали жалованья. Пищу отпускали скудную, равную, быть может, лишь половинному размеру солдатского пайка. Совсем не выдавали табака. Только окружающее население оказывало куртинцам, теперь пленникам, внимание и помощь. Простые французы приносили им тайком табак, хлеб, иногда сыр и даже вино. Как ни старалась правительственная комиссия собрать среди местных жителей обличительные показания о поведении куртинцев, ни к чему это не привело. И по сей день хранится акт, составленный комиссией, в котором записаны результаты опроса людей, живущих в Ля-Куртине и прилегающих населенных пунктах, принадлежащих к различным социальным классам. Перед этими людьми ставился один вопрос: могут ли они пожаловаться на русских солдат-мятежников? И всюду на это следовал отрицательный ответ. Наоборот, жители утверждали, что они от русских солдат видели только хорошее, предупредительное отношение, они вели себя как образцовые солдаты и достойные люди. Они добрые, сердечные. А как они любят детей и играют с ними! Они сами как большие дети! Русские очень трудолюбивые, любят помогать в работе по хозяйству. Они добрые друзья...
Французская реакция вынуждена была прекратить «сбор» жалоб на «мятежников». Она боялась, тех глубоких симпатий, которые питал простой французский народ к русским солдатам, особенно к солдатам 1-й Особой пехотной бригады, оставшейся в лагере Ля-Куртин. Французское население было возмущено кровавым произволом русского военного командования и своих властей, проявляло большое сочувствие к приведенным к «повиновению» куртинцам, открыто оказывало им посильную помощь. Сказывалось пролетарское братство, сломить которое реакция была не в состоянии...
А в душах русских солдат росли уже новые чувства. Пережив всю тяжесть борьбы, а затем унижений и издевательств со стороны карателей, герои Ля-Куртина постепенно отходили от состояния обреченности, подавленности. Они начинали вновь сознавать себя бойцами, стали понемногу организовываться. Появились новые вожаки, а вскоре был организован подпольный тайный солдатский комитет. В основу своей деятельности он положил прежние цели: борьба против империалистической войны, требование возвращения в Россию!
Несмотря на настойчивые просьбы русского командования отправить подвластные ему войска на фронт, несмотря на многочисленные заверения, что дисциплина и порядок будут обеспечены, французская военная администрация на это не шла. Генерал Петэн, напуганный революционным брожением во французской армии, вызванным революцией в России, категорически отказывался от предложений направить недавних мятежников на фронт. О, эти страшные комитеты... А что, если французские солдаты тоже потребуют выборов таких комитетов! Нет, он настаивает на отправлении русских войск в Россию или хотя бы на худой конец на Салоникский фронт.
Занкевич обещал значительно сузить функции комитетов, но Петэн продолжал упорствовать.
— Я могу согласиться оставить русские войска на французском фронте только при условии полного упразднения всяких комитетов, — ответил генерал Петэн на настойчивые просьбы Занкевича. — И то, если не сводить их сразу в бригаду, а использовать отдельными батальонами во французских дивизиях.
Не так просто было послать русских солдат и на работы в тылу. Требовалось добиться «добровольного» желания самих солдат. Кое-что в этом направлении делалось. Прежде всего проводился опрос о желании куртинцев пойти на такого рода работы. Но администрация наткнулась на организованное сопротивление солдат. А подпольный комитет не сидел без дела. В лагере стали появляться его воззвания. Одно из них гласило:
«Товарищи! Категорически отказывайтесь от всякой работы, также как идти на фронт. Нас обманывают: говорят, что нет транспорта отправить нас в Россию. Это ложь! Они не хотят отправить нас в Россию на помощь нашим отцам и братьям. Командование старается обмануть нас разными способами и отправить на фронт, чтобы защищать французскую буржуазию.
Товарищи! Знайте, что близок час нашего столь ожидаемого возвращения в Россию. Ура! Долой тиранов!
Подпольный солдатский комитет» 21.
Эти листовки зачитывались до дыр и делали свое дело. Как птицы, перелетали они из рук в руки, будоражили солдатские умы, поднимали угасший было революционный дух.
Голод и продолжающийся террор создавали благоприятную почву для работы подпольного солдатского комитета. Борьба продолжалась, несмотря на то что куртинцы были обезоружены и подавлены. У солдат вновь возродилась мечта о свободе, о возвращении в Россию. Но теперь они были умудрены опытом. «Куртин» больше не повторится. Они добьются победы, во что бы то ни стало добьются!