— Вот с тех пор я и ушел весь с головой в свое хозяйство. Что делать, я был один сын у отца. Мать умерла еще раньше. Мы с отцом работали, как мулы, и помаленьку приумножали хозяйство, но не мужское дело было ухаживать за коровами. Нам помогала в этом бедная девушка Франсуаза, которая работала у нас. Хорошая была работница, а это главное. Вот я и женился на ней, она и есть мать Мадлен, от нее и завелась у нас в городе бедная родня. Но я ничего, удержался в людях, хозяйство, как видите, у меня небольшое, но не бедное. Слава богу, кусок хлеба есть, да и для Мадлен кое-что принакопил, у нее на книжке лежит в банке двадцать тысяч франков — на замужество. Дожить бы только до этого дня. А то девушке идет двадцать шестой год, а она все бедствует в тяжелой работе одна. Спасибо, вы иногда помогаете. — И вдруг старик закончил неожиданно для всех: — Нет-нет да и сопрете ведро-другое овса. — Тут он обвел всех солдат своим пронзительным взглядом и остановил его на Ванюше: — А начальник ваш, мосье Жан, не наказывает вас за это.
— Ну, что вы, мосье Клумье, опять все про овес, — вмешался Ванюша, — его больше крысы ели.
— Нет, нет, — горячился старик Клумье, — скоро эти «крысы» весь овес съедят, если мосье Жан не запретит им безобразничать в моем хозяйстве. Скоро ли вы уедете? Нельзя же стоять так долго на одном месте, когда идет война.
— Скоро уедем, — раздумчиво сказал Ванюша. — Всегда весной начинаются бои. Где-нибудь образуется дыра, туда нас и сунут — такая уж наша судьба. Нами никто не дорожит, разве вот только вы, господин Клумье.
Старик не понял шутки и заявил с пафосом:
— Франция вами дорожит, дети мои; не всякому дана честь носить фуражер почетного легиона. Только вы удостоились этого.
В это время старик увидел дочь.
— А вот и Мадлен идет, пойду ей навстречу. — И старик Клумье вышел из сарая, избежав, как он наконец понял, неприятного, неискреннего разговора.
Все смотрели вслед старику, и у каждого оставался какой-то неприятный осадок на душе... «Франция вами дорожит, дети мои...» Эта фраза глубокой болью отозвалась где-то внутри. У всех невольно вырвался глубокий вздох. Каждый вспомнил торжественную встречу в Марселе, ликование народа и гром пушек в Ля-Куртине, где французская реакция расстреливала мятежных русских солдат.
Учебные занятия шли своим чередом. Роты и команды выезжали далеко в поле, проводили стрельбы. Состоялось учение с боевой стрельбой. Результаты у первой пулеметной роты были хорошие, командир полка даже вынес ей благодарность. Капитан Мачек был очень доволен этим и, поздравляя пулеметчиков с успехом, крепко жал руки унтер-офицерам. Эта честь выпала и на долю Ванюши. Хотя он и не был унтер-офицером, а всего лишь исполнял обязанности начальника боевого парка пулеметной роты.
— Спасибо вам, капрал Гринько!
Эти слова значили, что Ванюша уже не солдат 1-го класса, а произведен в капралы. У него теперь на рукаве будет не одна красная суконная полосочка, а две.
Вообще учение как-то подняло дух солдат, и они в приподнятом настроении возвращались в Савой. Впереди на коне, выбракованном по старости из линейной кавалерии, гордо красовался капитан Мачек, «наш приятель», как его называли все пулеметчики. Сзади колонну замыкала фуражная повозка под управлением Степана Кондратова. Он восседал на ней с подкрученными усами и всем своим видом являл полное довольство. Рядом с ним сидел Ванюша. Они были неразлучными друзьями, хотя Гринько по-прежнему строго спрашивал службу и не давал Степану повода к панибратству.
Вот уже показалась «град-столица» пулеметчиков — деревня Савой. Еще немного — и колонна войдет в ее южную часть и будет дома. Стрелковые роты уже давно свернули влево, пересекли канал и направились в Моваж, Вилерой и Брусей. В этом треугольнике, включая и Савой, располагался первый батальон первого иностранного полка.
— Стой! — подал команду капитан Мачек. — По квартирам! — И он легко спрыгнул со своего коня.
Пулеметчики быстро сняли пулеметы и разошлись по отведенным им сараям. Ванюша расположил свои двуколки на лугу за сараями в два ряда: пулеметные повозки впереди, а патронные за ними. Коноводы повели мулов в конюшню. А Степан повел свою пару в сарай, поближе к коровнику старика Клумье.
Известие о том, что началось немецкое наступление в Пикардии, молнией облетело всю Францию. Тень тревоги легла на страну. Дошла эта весть и до деревни Савой. Правда, о вражеском наступлении поговаривали давно, больше того, ждали его, строя разные догадки относительно величины и масштабов действий врага. Однако сила немецкого удара превзошла самые худшие предсказания.