— Ну, ладно, согласен, — сказал Ванюша, и они крепко пожали друг другу руки в знак заключенного союза.
Вернувшись в роту, друзья улеглись спать. Но Ванюша долго не мог уснуть. Он все видел себя там, далеко, на Украине, на берегу Южного Буга.
Родная Украина, что творится сейчас на твоих просторах? На днях Ванюша прочитал в «Юманите», что в Киеве образовалась какая-то директория во главе с Петлюрой и Винниченко. Потом директория эта перебралась в Белую Церковь и, обманывая народ демагогическими лозунгами, объявила Украину «самостийной». Это сразу насторожило Ванюшу. Но «Юманите» рассказывала дальше, что украинцы сумели разобраться в директории, раскусили ее контрреволюционную сущность и не только отшатнулись от «самостийников», но и выступили против них. Они откликнулись на манифест Временного рабоче-крестьянского правительства Украины, который их звал на всенародную борьбу за восстановление на Украине завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции, за Советскую власть на Украине.
«Вот это правильно! — подумал Ванюша. — Землю отберем у помещиков, создадим коммуны. Фабрики заберем у Бродских и Терещенко, сами будем управлять ими и делать сахар, это не так уж мудрено. Вот справимся ли с железными дорогами без инженеров? Ну, с этим тоже разберемся... Были бы только кондуктора и... весовщики... а товар...»
С этими мыслями Ванюша крепко заснул, но и во сне он увидел Одессу-товарную, свою родную солнечную Одессу, с ее ровными, как стрелы, улицами, с синим морем, с шумным и гремящим портом под самым Николаевским бульваром...
Но все же среди ночи Ванюша проснулся, будто кто-то подтолкнул его. Он быстро спустился в котельную. Старик немец подбрасывал в топку брикеты и о чем-то сосредоточенно думал. От консервов и галет, которые принес Ванюша, он отказался. Тогда Ванюша положил все это на табуретку: возьмет, мол, никуда не денется, и вступил со стариком в тайный разговор:
— Понимаешь, нас двое, ну, понимаешь... Их унд айн камрад, нас двое... — Ванюша пытается втолковать старику смысл слов жестами, показывает ему два пальца. — Нам, понимаешь, надо на ту сторону. — Ванюша чертит углем на полу извилистую линию, которая должна обозначать Рейн, скопище домов — город Франкенталь и показывает рукой, что их, двух русских, надо переправить на другой берег. — Понимаешь, надо на ту сторону Рейна. А там надо в Русланд. Понимаешь?
— Я, я, — кивает головой немец-старик в знак подтверждения.
— Фу, кажется, понял. — Ванюша перевел дух и вытер со лба выступивший пот. — Значит, ты согласен, да?
— Я, я, яволь.
— Ну, хорошо, значит, гут. — Ванюша тычет пальцем в грудь старика, потом в свою грудь и прижимает палец к губам: — Понимаешь, чтоб никому ни гугу!
Немец-старик проделывает то же и, улыбаясь, подает Ванюше свою измазанную углем руку. Они крепко пожимают друг другу руки и расходятся. «Все в порядке», — Ванюша чуть не прыгает от радости.
Ликанин с утра направился в девятую роту. Там услышал, что в последнюю ночь еще двое ушли на тот берег. Начальство рассвирепело, все время шныряет по берегу, проверяет несение караульной службы.
Рота располагалась в деревушке Петерзау, на самом берегу, а теперь ее перевели в Шаррау и разместили в утепленных пакгаузах. На берегу остались только полевые караулы, которые охраняют участок реки от паромной переправы против Лампертгейма и на юг до шоссейного моста Зандхофен.
Часовые смотрят на бурлящие водовороты мутной темно-желтой воды, быстро несущейся на север, и думают одну и ту же навязчивую думу: как бы перебраться на тот берег и податься в Россию? Это желание охватило всех русских, и все хотят побыстрее его осуществить, пока они тут, на Рейне.
Эти сведения и принес Михаил.
— Мало ты узнал, — заметил Ванюша и рассказал о своей договоренности со стариком немцем. — Дело теперь только за уточнением времени переправы. Старик просит три дня, чтобы побывать на той стороне и все подготовить. Переправляться будем вечером, пока не взойдет луна. Старик считает, что удобнее всего это сделать в районе речного порта Оппау, где с севера подходит канал от Франкенталя. На той стороне сразу можно войти в протоку. В Шенау у старика знакомый железнодорожник. Он-то и переправит нас в Вейнгейм, а там ищи ветра в поле!
— Понятно, — ответил Ликанин с завистью в голосе: здорово все устроил Ванюша.
В этот же день капитан Мачек вызвал взводных и начальников пулемета. Когда те собрались, капитан сообщил:
— Получено, приятели, указание отрекогносцировать боевое расположение пулеметной роты на случай выхода по боевой тревоге на берег Рейна. Рота должна расположиться по обе стороны шоссейной дороги, идущей от Мёрш по дамбе на восток, короче — оседлать эту дорогу и мост через реку Рейн.
Взводу Ивана Гринько предстояло выбрать места и подготовить площадки для пулеметов между рекой и каналом, что идет от Франкенталя к шоссейным мостам. Это обрадовало Ванюшу, так как давало возможность лично осмотреть как раз тот участок реки, где предполагалась переправа.