На рассвете полк подошел к небольшому населенному пункту — показался обязательный в каждом селе в этих местах костел. Пулеметчики сошли с дороги в лес и расположились биваком: разбили коновязь, выпрягли лошадей из пулеметных двуколок, а сами двуколки поставили в два ровных ряда за коновязью; так же ровно, по шнурку, натянули палатки; карабины сложили в козлы. Заняли свои места дежурный по команде и дневальные во взводах. Господа офицеры — в сторонке, в своих офицерских палатках.
В глубине леса послышалась яростная артиллерийская стрельба.
— Вот это да! — раздались голоса. — Поддают немцам наши артиллеристы!
Оживленными замечаниями сопровождалась каждая артиллерийская очередь.
За лесом было большое поле, а за ним опять лес — темный и густой. На этом поле и взвились один за другим султаны земли от артиллерийских разрывов. Потом разорвались снаряды и прямо над биваком засвистела шрапнель, правда довольно высоко.
— Да ведь это немцы лупят, братцы!
— Вот те на...
Вмиг все пришло в движение. Солдаты, кто в чем был, высыпали на шоссе и устремились в направлении, обратном недавнему движению полка. Некоторые офицеры также повыскакивали из своих палаток в одном белье и присоединились к бегущим солдатам. Не отставали и пулеметчики... Паника, неразбериха. Наспех запряженная двуколка с пулеметом, повозка лишь с одной лошадью в упряжке, солдаты, одетые, но разутые, либо в сапогах, но без шинели, кто с оружием, кто без оружия, — все смешалось и неслось в невероятной сутолоке назад, в местечко Меречь. В общем гаме и шуме прозвучал где-то в стороне бивака 255-го Аккерманского полка ружейный выстрел, а затем оттуда донесся душераздирающий крик:
— Уби-ли-и! Умира-а-ю!
Этот крик еще больше подстегнул людей, охваченных страхом.
Ванюша был дневальным по взводу. В первую минуту паники он растерялся — не от разрывов вражеских снарядов (он еще не понимал, что может быть убит), а именно от этой общей суматохи. Но он быстро оправился, ушел с бивака одним из последних и не забыл обменять свою драгунку на коротенький карабин. Когда Ванюша выбрался на шоссе, то увидел, как несколько верховых офицеров в полном снаряжении гарцевали среди бегущих солдат и работали плетками:
— Стой! Остановись!
Но это не действовало. Лавина обезумевших от страха людей готова была подмять и самих конников.
Появился командир полка полковник Мартынов. Его сухое строгое лицо с глубоко запавшими глазами и развевающейся большой седой бородой, расчесанной надвое, не выражало никакого страха. Он не кричал, не бранился, не угрожал. Вот за эту-то выдержку и уважали его в полку.
Придержав коня, Мартынов остановился, снял с головы фуражку и стал вытирать платком свой высокий лысеющий лоб. Потом поднял руку:
— Братцы! Елисаветградцы, куда вы?! Не позорьте мою седую бороду.
И — чудо! — полк остановился. Каждого будто осенило: в самом деле, куда они бегут? Послышались голоса:
— Стойте, братцы, надо дух перевести...
— Фу ты, проклятый немец, напужал, язви те!
— Пошли, хлопцы, обратно.
Понурив головы и опустив глаза, солдаты побрели по шоссе назад.
Командир полка негромко заметил:
— Неудобно так в беспорядке идти. Постройтесь, братцы.
Солдаты разобрались по взводам, ротам, батальонам.
— Ну вот, — улыбнулся полковник Мартынов. — А теперь шагом марш за мной.
Полк вернулся на место. Все успокоились, и каждого жег стыд. К огорчению Ванюши, нашелся хозяин карабина, и хоть последовало мудрое решение господина взводного унтер-офицера Шаповалова: «Оставить карабин у подносчика патронов Гринько, а тот, кто бросил оружие, пусть носит драгунку», Ванюша все же вернул карабин владельцу. Это старые солдаты посоветовали Ванюше избавить провинившегося от вечного укора за сегодняшний позор.
Артиллерийский обстрел бивака прекратился так же внезапно, как и начался противник не наблюдал цели, иначе он не успокоился бы — цель была редкой по выгодности.
Вскоре стала известна причина одиночного выстрела, прозвучавшего во время общей паники. Какой-то молодой солдат 255-го полка выстрелил себе в ногу... Какая судьба постигнет его? Солдата на носилках эвакуировали в полковой лазарет. Но видимо, расстреляют...
Бивачная жизнь вошла в норму. После сытного обеда, уже к вечеру, полк был построен и в сумерках двинулся дальше. Ночью, соблюдая все предосторожности, он вошел в курортный городок Друскеники. Накануне городок был обстрелян немецкой дальнобойной артиллерией. Трупы горожан еще валялись на улице. Повсюду — разбитые стекла, поломанная мебель, поваленные заборы.
— Смотри-ка, сила какая! — Наводчик пулемета ефрейтор Душенко показал на срезанную, как бритвой, медную ручку парадной двери дома, у которого стояли пулеметчики. Ручка была срезана осколком снаряда, она валялась тут же на крыльце. В массивной двери виднелись пробоины от мелких осколков, стекла выбиты.