Позже Ванюша узнал, что Германия хорошо подготовилась к войне с Россией, Францией и Англией. Она хитро обманула своих противников: перед войной немцы в военной литературе расхваливали вовсю легкую пушку-трехдюймовку, порицали гаубицу и вообще тяжелую и дальнобойную артиллерию как мало подходящую для современной маневренной войны. Такая артиллерия, мол, только утяжеляет армию и является ничем иным, как путами на ногах войск, сковывает маневр. В пример они приводили опыт русско-японской войны.
Французы и русские клюнули на эту удочку и насытили свои армии легкими 75– и 76-мм пушками с унитарным патроном, а немцы начали войну с мощной гаубичной и дальнобойной тяжелой артиллерией, имея, впрочем, и хорошую 77-мм пушку. Таким образом, они добились явного превосходства в артиллерии.
Вообще после победы над французами в 1871 году Германия невиданно усилила свою армию. Это была настоящая военная машина, где люди, прошедшие жестокую муштру, беспрекословно выполняли любой приказ. Военная служба сделалась как бы культом, причем милитаристские идеи вдалбливались в сознание немцев с детства, с первого класса школы. К началу новой войны Германия накопила огромный военный потенциал. Война отвечала давнему замыслу немецкой правящей верхушки: выйти на мировую арену, потеснить «владычицу мира» — Англию.
И вот теперь русские солдаты лицом к лицу встретились с этой силой. Все эти детали — срезанная осколком медная дверная ручка, разбитые стекла, выбитые двери, оконные рамы, глубокие воронки, разрушенные дома — слагались в страшный лик войны. Кое-кто угрюмо резюмировал:
— Да, германец, видать, силен...
После долгого блуждания по городку, уже утром, все расположились на окраине среди разбросанных по сосновому лесу аккуратненьких дач с цветниками и дорожками. Как водится, солдаты сразу заглянули внутрь дач и нашли кое-что из съестного. Даже достали из духовок еще теплые котлеты, булочки и прочую еду. И тут же лакомились.
Господа офицеры на это внимания не обращали, а некоторые так «породнились» с солдатами во вчерашней панике, что охотно ели котлеты, предложенные «их благородиям» подчиненными. На высоком берегу Немана начали рыть окопы и устраивать пулеметные площадки. Немцы были недалеко, за Неманом. Оттуда доносились выстрелы, на них отвечали стрельбой с этого берега. Солдатами овладело тревожное ожидание близких боев.
Когда из-за деревьев начало пробиваться солнце и туман наконец рассеялся, немцы открыли артиллерийский огонь. Всех так и бросило к передним стенкам окопов. Разрывы, запах гари, осыпающаяся с брустверов земля... Это была уже война.
Поступила команда: в окопах оставить дежурных, остальным уйти в укрытия. Взводный унтер-офицер Шаповалов отвел людей в глубь леса, поближе к дачам. Редкие разрывы снарядов продолжались. Откуда-то из-за леса открыла огонь и наша артиллерия. Началась артиллерийская дуэль. Солдаты стали набиваться в дачи — все-таки укрытие!
Взвод пулеметчиков очутился вместе с другими солдатами в длинной оранжерее — по полкам расставлены горшки с цветами, стекла покрыты матами. Все почувствовали себя как в настоящем прочном укрытии, тем более что здесь расположились и офицеры. А они-то знают, как укрывать солдат и себя от огня противника. Вон сидит командир третьего батальона, подполковник, пожилой человек, участник русско-японской войны. Кому-кому, а ему-то виднее, где укрываться во время артиллерийского обстрела.
Внезапно над оранжереей послышалось зловещее шипение, и в тот же миг раздался резкий треск разорвавшегося снаряда. Посыпались стекла, взметнулись комья земли, взлетели горшки с цветами. Все заволокло густым дымом. Крики и стоны людей потонули в беспрерывном грохоте. Все ринулись кто куда. Падали убитые и раненые. Ванюша залез за печку; придавленный телами других солдат, он чувствовал над собой дыхание взводного унтер-офицера. Забегали санитары с носилками. Фельдшер расстегнул было санитарную сумку и вдруг упал навзничь, раскинув руки. По щеке из пробитого виска струилась кровь.
Наконец стрельба начала стихать. Пулеметчики бросились опять в свои окопы. Санитары пронесли на носилках убитого командира 3-го батальона. Ванюше запомнилось, как он вчера в одном белье бежал вместе с солдатами, а вдогонку за ним — его денщик с кителем и брюками... Но все-таки от смерти подполковник не убежал.
Очутившись в окопах, пулеметчики подсчитывали своих. Они отделались сравнительно благополучно. Только Лопухов — четвертый номер, дальномерщик-наблюдатель — был убит, и то уже тогда, когда возвращался в окоп. Он-то и был владельцем того карабина, который хотел взять себе Ванюша во время вчерашней паники в полку.
— Ну вот, Ванюша, бери теперь карабин себе, а драгунку сдай в обоз, — сказал Шаповалов, и голос у него задрожал.