– А можно просто быть умнее, чем кажешься. Ведь Кина ожидала, что у нас хватит подозрительности следить за каждым вздохом Гоблина. Поэтому она и хотела, чтобы он вел себя как можно более нормально, пока не получит верный шанс сбежать. – Она принялась расхаживать туда-сюда. – Бедный Гоблин. Ведь он по большей части остался самим собой. И может, даже честно старался помочь по мере сил старым друзьям. Он так и останется частично Гоблином, но уже пленником внутри собственного тела. – Сочувствие в ее голосе подсказывало, что ей, возможно, некогда самой довелось испытать подобное.
– Но это ничего не говорит нам о его цели. Или о цели Кины.
– Она в тюрьме. И хочет из нее вырваться. Тут и догадываться нечего.
– Но у нее должен быть масштабный план. Ведь душу Гоблина она сожрала вовсе не для того, чтобы просто метнуть его камешком по поверхности мирового пруда. Он должен куда-то попасть и что-то там сделать. И если ему это удастся, мы все очень пожалеем.
Госпожа хмыкнула. Она все еще не отошла от гнева.
– Он движется на север, – напомнил я. – Что там есть такое, что могло бы заинтересовать Кину?
Тобо оторвался от разговора со своими любимцами.
– Бубу… – Его голос был столь же мрачным, как и мои чувства. – Гоблин займет место Нарайяна и станет заботиться о Дщери Ночи.
– Да. С той лишь разницей, что он несет в себе большой кусок богини и поэтому станет намного опаснее Нарайяна.
Госпожа осмотрелась с таким выражением на лице, что мне стало ясно – она без труда видит приятелей Тобо.
– Как думаешь, моя сестрица захочет выслушать одного из них?
Стало так тихо, что можно было бы расслышать писк комара. – Даже животные притихли.
– Ты что-то задумала? – спросил я.
– Да. Мы пошлем ей сообщение. Расскажем, что произошло с Гоблином. И остановить его – настолько же в ее интересах, насколько и в наших.
– К тому же у нее есть и личный интерес, – напомнил Тобо.
Я понял его немедленно, но Госпоже пришлось пояснить:
– Она хромает как раз из-за Гоблина.
– О, конечно. Теперь вспомнила.
А как же иначе? Во время похищения Радиши она тоже была там, наблюдая за всем глазами белой вороны. А в ту самую ночь Гоблин ухитрился загнать Душелова в одну из своих ловушек. В результате ее правая пятка получила серьезное и неизлечимое повреждение.
– Сейчас-то она неплохо справляется, – сообщил Тобо. – Ходит в специальном сапоге, и поддерживает ногу несколькими специализированными чарами. И хромает, только когда сильно устает.
– Ага. Значит, она точно захочет потолковать с Гоблином. Потому что никогда не любила проигрывать.
– Просто мысль, – вставил я. – А что произойдет, если Душелов превратит Гоблина в собственную версию Взятого? А может, заодно и Бубу? Говорят, бывали случаи, когда она проявляла свою магическую силу.
– Сделать из богини рабыню? – засомневалась Госпожа. Я приподнял бровь. Она запротестовала:
– То, что делала я, было совсем иным. Это был чистый паразитизм. Я проникала внутрь, и она не могла от меня избавиться, не навредив себе.
– И теперь это к тебе отчасти вернулось?
– Нет, ощущение совсем другое. Тобо, так ты можешь послать сообщение моей сестрице или нет?
– Попробовать могу. Вернее, точно смогу. Запросто. Но главный вопрос в том, захочет ли она его выслушать.
– Выслушает, или я дам ей пинка.
До нас не сразу дошло, что она шутит. Она так редко это делает.
И Тобо занялся делом – составлением длинного послания Душелову.
– Это рискованно, – снова предупредил я. Госпожа лишь хмыкнула. Она превращается в ворчливую старую ведьму.
Прежде чем войти в лес, Душелов оглянулась.
– Ну, и где же они все? – И твердым мужским голосом спросила:
– Что случилось со всеми этими подхалимами?
Другим голосом:
– Ведь кто-нибудь захотел бы сорвать поцелуйчик.
Удивленный голос:
– А они что, всегда хотят?
– Неужели мы здесь проигрываем?
– Мне это не нравится.
– Это уже не доставляет удовольствия. – Капризный детский голос.
– Мы почти все время лишь играем на мотивах. В этом нет никакого вызова.
– А даже когда есть, то почти невозможно увлечься настолько, чтобы результат волновал.
Почти все голоса были деловитыми, но усталыми.
– Трудно двигаться дальше, подпитываясь лишь стремлением к мести.
– Трудно быть одиноким, и точка.
Это замечание вызвало длительное молчание. У Душелова не нашлось подходящего голоса, чтобы выразить цену своего существования такой, какой она была. Только не вслух. Яростно-безумные колдуны-убийцы не хнычут из-за того, что их никто не любит.
Заросли вдоль речушки имели четкую границу. Наверное, когда-то люди эти земли возделывали. Душелов прислушалась. В лесу шириной чуть более мили было поразительно тихо. Сейчас в нем полагалось шуметь рабочим командам, заготавливающим дрова и бревна для лагеря. Но их не было. А день отдыха она не объявляла. Что-то спугнуло солдат.
И все же она не ощущала опасности.
Однако через мгновение обнаружила присутствие чего-то сверхъестественного.
