От его ледяного тона по телу прокатывается судорога. В комнате у меня работает телевизор, и парень прекрасно понимает, что я смотрела новости. Его губы плотно сомкнуты, брови нахмурены, от сверлящего взгляда мне становится страшно. И тут я начинаю понимать, что он подумал обо мне что-то нехорошее.
— Ты что… решил, что я пособница террористов?!
— Рассказывай, — не сводя с меня глаз повторяет он.
— Я и представить себе не могла, что все так будет. Я не знаю, как тебе это рассказать.
— Попробуй сначала, — продолжает давить Сергей.
Слезы, которые копились во мне все те минут двадцать, пока он ехал до моего дома, подступают к горлу и готовы вот-вот вырваться наружу. Но я пытаюсь сдержаться, боясь, что просто не смогу сосредоточиться и что-либо объяснить.
Сережа, видя, что я на пределе, протягивает через стол руки и крепко сжимает мои кисти. Сразу становится легче. Я глубоко дышу, чтобы начать нелегкий разговор.
— Я и в страшном сне не могла представить, что подобное может случиться.
Пытаюсь собраться с мыслями, чтобы объяснить, что со мной происходило, облечь ощущения в слова. Но Сережа опять все понимает по-своему:
— Как ты узнала, что в клубе что-то готовится?
— Никак. Ничего я не знала!
— Имея на руках билеты, ты отказалась идти в клуб, где через два часа произошел теракт. И ты хочешь сказать, это случайное совпадение?
Он до боли сжимает мои руки.
— Это интуиция! Точнее, нет, не так, — решаюсь рассказать все как есть, и пусть думает обо мне что хочет, — это… наверное, подсказка свыше.
Сережа ослабляет свою железную хватку, смотрит на меня, чуть наклонив голову, как большой умный пес. Наконец-то его взгляд смягчается.
— Я подходила к клубу, когда в глазах все поплыло, накатил дикий ужас. Мне казалось, что я уже была в этом месте и знала, что туда идти нельзя, что произойдет что-то страшное.
Сережа долго молчит, пронзительно смотрит мне в глаза. Я не отвожу взгляд, понимаю, что ему нужно убедиться, что я говорю правду.
— И часто с тобой такое бывает? — наконец произносит он.
— Всего было трижды, — решаю не дожидаться следующего вопроса, — два другие связаны с «Мамбой».
Оказывается, говорить об этом еще сложнее:
— Со мной и раньше случались дежавю, но эти особенные. Мне как будто подсказывают, что надо делать. Когда я два года назад впервые зашла на сайт «Мамбы», возникло чувство, что его надо немедленно закрыть. А в начале июня я зарегистрировалась и … выбрала тебя во время такого же дежавю…
Повисает неловкая пауза. «Зато честно» — утешаю я себя.
— Ты считаешь меня сумасшедшей?
Сережа медленно ведет головой из стороны в сторону. Мы несколько минут молча сидим на кухне. Когда слышу, что по телевизору начинаются новости, устремляюсь в комнату.
Все те же страшные картины: бушующее пламя, суетящиеся люди, трупы на серой гранитной плитке. Число жертв растет.
Слезы бурным потоком прорываются наружу. Я рыдаю и никак не могу выплакать всю боль, которую испытываю. Сережа пытается меня успокоить, приносит воды, поддерживает. Но едва я начинаю успокаиваться, задает убийственный вопрос:
— Так ты не знала, что в клубе будет теракт, пожар?
— Хочешь спросить, не могла ли я спасти всех этих людей? — мой голос дрожит от негодования. — Разумеется, не знала. Это же было просто дурное предчувствие…
Я снова плачу, Сережа успокаивает, шепчет: «Прости…», а когда я замолкаю, произносит тихо, но твердо:
— Если подобное… ощущение еще раз повторится…
— Что? Что ты предлагаешь? Бежать в полицию, объяснять, что может случиться то, не знаю что?
— Просто скажи мне.
— И что ты сделаешь? Куда пойдешь ты?
— По крайней мере, я буду знать.
Мое возмущение утихает. Краем сознания цепляю: «Скажи мне» — он собирается быть рядом? Хочет нести вместе со мною тяжелую ношу недобрых ожиданий?
Впрочем, я отчего-то уверена, что подобное больше не повторится.
Сережа спрашивает, есть ли у меня что-то из алкогольных напитков. Вино у меня всегда стоит на случай непредвиденных визитов подруг. Он открывает бутылку, наливает два бокала, заставляет меня пить. Но горло сжимает спазм, вино лишь обжигает слизистую и не приносит пьянящего облегчения.
Возвращаемся в комнату, Сережа хочет выключить телевизор, но я прошу посмотреть начинающийся выпуск новостей. Рассказывают подробности нападения. Сообщают уже о 17 погибших и 68 пострадавших.
Новый приступ рыданий сотрясает мое тело.
— Все, хватит, — Сережа выключает телевизор, устраивает меня на диване, обнимает. Я реву у него на груди. Он гладит и массирует плечи, крепко прижимает к себе, целует в макушку. Понемногу я успокаиваюсь. Страшно подумать, как я выгляжу — красная, опухшая от слез. Стыдно ходить перед мужчиной в таком виде, нужно привести себя в порядок.
Иду в ванную, долго умываюсь, потом решаю принять душ. Легче не становится. С одной стороны, струи воды расслабляют, с другой, когда Сережи нет рядом, тревога сразу начинает возрастать.
Он уже заварил на кухне чай. Нашел плитку шоколада и печенье. Отвлекает меня разговорами. Прекрасно понимает, что мне не скоро удастся обрести душевное спокойствие, но продолжает терпеливо и нежно ухаживать.