Введите сюда краткую аннотацию
Станислав Лем (1921–2006) — польский писатель, фантаст, сатирик, философ и футуролог. После Второй мировой войны Лем, бывший студент Львовского медицинского института, продолжил обучение в Польше. Но после окончания Ягеллонского университета сдавать выпускные экзамены отказался, не желая становиться военным врачом: «…Армия забрала всех моих друзей, причем не на год или на два, они остались там навсегда…»
Работая ассистентом в исследовательском институте, Лем — больше для приработка — начал писать рассказы. Скоро увлечение писательством переросло в основное занятие Лема. Он и в литературе проявил «хирургический подход»: ставил диагноз явлению или идее, а затем производил «вскрытие».
Известность пришла быстро. Уже с начала 50-х Лем — профессиональный писатель. За четверть века он создал лучшие свои произведения, настоящий «мир Лема». В своих первых романах — «Астронавты» (1951) и «Магелланово облако» (1955) он сух, академичен, его талант проходит стадию становления. В конце 50-х Лем создал одного из самых любимых своих героев — рассудочного и уравновешенного космолетчика Пиркса. Роман «Солярис» (1961) считается вершиной его творчества. Станислав Лем, поклонник разума, отлично понимал и ограниченность его возможностей: колоссальное собрание научных знаний оказывается бессильным и бесполезным, когда потребовалась капелька совести и капелька любви.
Научно-фантастические романы Лема можно разбить на две категории: «Эдем» (1959), «Возвращение со Звезд» (1961), «Солярис» (1961), «Непобедимый» (1964), «Глас Господа» (1968), «Рассказы о пилоте Пирксе» (1968) — серьезные новеллы, написанные в традициях жанра. Вторая группа — это гротеск и искрящийся юмор «Звездных Дневников Ийона Тихого» (1957), «Сказок Роботов» (1964), «Кибериады» (1965) и др.
Но Станислав Лем — также и серьезный исследователь. Известны его работы «Сумма технологии» (1964), где фантаст выступил в качестве практикующего футуролога; «Фантастика и футурология» (1970); культурологический труд «Философия случая» (1968).
В принципе, по моему мнению, писатель не должен писать предисловий к своим собственным произведениям. Но принципы для того и существуют, чтобы их время от времени нарушать. Впрочем, могу добавить еще кое-что в свое оправдание. У каждого, кто прочтет «Солярис», сложится какое-то впечатление от этой повести. Но читателя может заинтересовать, зачем автор написал книгу, каков был его замысел. Часто художественная реализация замысла не удается или удается иначе, чем этого хотелось автору. Не знаю, насколько убедительно будет то, что я скажу. Однако я знаю, что я хотел, то есть что пытался выразить в этой повести, иначе говоря, что было в ней для меня наиболее важным.
Сейчас люди отправляются в космос. Мы не знаем, когда встретим разумные существа с иных планет, но когда-нибудь встретим. Обширная фантастическая литература, особенно американская, уже создала в качестве предположительной возможности контакта три стереотипа. Их можно кратко определить так: «Либо сообща, либо мы — их, либо они — нас». Это значит, что либо мы установим мирное сотрудничество с разумными обитателями космоса, либо, что тоже возможно, дело дойдет до конфликта, может быть, до межпланетной войны, и в результате или земляне победят тех, или те — землян. Я считаю это схематическим, механистическим перенесением земных условий и добавлю, условий нам наиболее понятных, на всю бесконечность Вселенной.
Думаю, что дорога к звездам и их обитателям будет не только долгой и трудной, но и наполненной многочисленными явлениями, которые не имеют никакой аналогии в нашей земной действительности. Космос — это не «увеличенная до размеров Галактики Земля». Это новое качество. Установление взаимопонимания предполагает существование сходства. А если этого сходства не будет? Обычно считается, что разница между земной и неземными цивилизациями должна быть только количественной (те опередили нас в науке, технике и т. п., либо, наоборот, мы их опередили). Но если та цивилизация шла дорогой, отличной от нашей?
Впрочем, я хотел эту проблему трактовать еще шире. Это значит, что для меня важно было не столько показать какую-то конкретную цивилизацию, сколько показать Неизвестное как определенное материальное явление, до такой степени организованное и таким способом проявляющееся, чтобы люди поняли, что перед ними нечто большее, чем неизвестная форма материи. Что они стоят перед чем-то, с некоторых точек зрения напоминающим явления биологического, а может быть, даже психического типа, но совершенно непохожим на наши ожидания, предположения, надежды.
