Голос был такой же низкий, и говорила она так же рассеянно, как всегда, словно ее заботили не произнесенные слова, а что-то совсем другое; поэтому иногда казалось, что Хэри ни о чем не думает, а иногда — что она ничего не стыдится. Ко всему она присматривалась с еле заметным удивлением, которое светилось только в ее глазах.
— … Тебя… кто-нибудь видел?
— Не знаю, я просто пришла… какое это имеет значение, Крис?
Продолжая машинально играть моей рукой, она нахмурилась.
— Хэри?
— Что, милый?
— Откуда ты узнала, где я?
Хэри беспомощно развела руками, улыбнулась. У нее были такие темные губы, что, когда она ела вишни, на них не оставалось следов от ягод.
— Понятия не имею… Странно, правда? Ты спал, когда я вошла, но я тебя не разбудила. Я не хотела тебя будить, ты злюка. Злюка и зануда.
В такт словам она энергично подбрасывала мою ладонь.
— Ты была внизу?
— Ага. Я убежала оттуда. Там холодно.
Она выпустила мою руку. Ложась набок, встряхнула головой, отбрасывая волосы, посмотрела на меня с той едва заметной усмешкой, которую я раньше терпеть не мог, до тех пор, пока не полюбил Хэри.
— Но ведь… Хэри… — бормотал я.
Наклонившись над ней, я поднял короткий рукав ее платья. Над похожей на цветок отметиной от прививки оспы краснел маленький след укола. Правда, я этого и ожидал (я все невольно искал хоть какую-то логику), но мне стало нехорошо. Я тронул пальцем ранку от укола — она мне снилась долгие годы. Как часто я со стоном просыпался на измятой постели, всегда в одном и том же положении, сжавшись в ко мок (так она лежала, когда я нашел ее уже застывшей), словно старался вымолить у ее памяти прощение или хоть быть рядом с ней в последние минуты, когда она, почувствовав действие укола, испугалась. Ведь она боялась даже простой царапины, не выносила ни боли, ни вида крови, а тут на такое решилась. И оставила мне пять слов на листочке. Записка лежала у меня в бумажнике, я всегда носил ее с собой, измятую, потертую на сгибах; у меня не хватало смелости расстаться с ней. Тысячу раз я возвращался к той минуте, когда Хэри писала ее, и пытался представить себе, что она тогда чувствовала. Я убеждал себя, что она хотела просто пошутить и напугать меня, а доза оказалась — случайно — слишком большой. Все твердили мне, что так и было или что она сделала это под влиянием минутной слабости, внезапной депрессии. Ведь никто не знал, что сказал я ей за пять дней до этого. Я даже забрал свои вещи, чтобы ей было еще больнее. А она, когда я укладывался, проговорила слишком спокойно: «Ты понимаешь, что это значит?..» — ия сделал вид, будто не понимаю, хотя прекрасно понимал. Но я считал ее трусихой и сказал ей об этом.
Сейчас она лежала поперек койки и внимательно смотрела на меня, словно не знала, что я убил ее.
— И это все? — спросила она.
Комната была красной от солнца. Волосы Хэри пламенели. Она посмотрела на свою руку, пытаясь понять, почему я так долго ее разглядываю, потом прижалась прохладной гладкой щекой к моей ладони.
— Хэри, — хрипло сказал я, — не может быть…
— Перестань!
Глаза у нее были закрыты, веки вздрагивали, черные ресницы касались щек.
— Где мы, Хэри?
— У нас.
— А где это?
Она приоткрыла один глаз и тут же закрыла, пощекотала ресницами мою ладонь.
— Крис!
— Что?
— Мне так хорошо.
Склонившись над ней, я сидел неподвижно. Подняв голову, я увидел в зеркале над умывальником часть койки, рассыпанные волосы Хэри и свои голые колени. Ступней я придвинул полуобгоревший инструмент, один из тех, что валялись на полу, поднял его, приложил острым концом к ноге, там, где розовел полукруглый симметричный шрам, и воткнул в тело. Я почувствовал резкую боль, крупные капли крови потекли по ноге, беззвучно падая на пол.
Все напрасно. Ужасные мысли, бродившие у меня в голове, становились все отчетливее, я больше не твердил «это сон», я давно перестал в него верить, теперь я думал «надо защищаться». Я поглядел на спину Хэри, переходящую под белым платьем в линию бедра, на босые ноги, свешивающиеся с койки. Протянув руку, я осторожно взял ее розовую пятку и провел пальцем по подошве. Она была нежной, как у новорожденного. Теперь я был совершенно убежден: это не Хэри. И почти уверен: она сама об этом не знает.
Ее ступня дернулась в моей ладони, темные губы Хэри дрожали от беззвучного смеха.
— Перестань… — прошептала она.
Я ласково освободил свою руку из-под ее щеки, встал и начал поспешно одеваться. Хэри сидела на койке и разглядывала меня.
— Где твои вещи? — спросил я и тут же пожалел об этом.
— Мои вещи?
— У тебя только одно платье?
Теперь уже я вел игру: стремился держаться буднично, свободно, будто мы расстались вчера, нет, будто мы вообще никогда не разлучались. Хэри встала и знакомым легким и сильным движением расправила юбку. Мои слова заинтриговали Хэри, но она промолчала. Только сейчас она внимательно все оглядела и, явно удивленная, повернулась ко мне.
— Не знаю, — проговорила она беспомощно, — может быть, в шкафу?.. — добавила она и открыла дверцу шкафа.
— Нет, там только комбинезоны.
