Все отзывы о Соломоне Хромченко сводились к оценкам его голоса и певческой манеры, например «Голос артиста, редкостной красоты, мягкости и пластичности тембра, одинаково ровно звучит во всём диапазоне, его пение отличает эмоциональная и предельная дикционная ясность, умение раскрыть все оттенки, образность слова». Или: он «мастер оттенков. Его пение, то широкое и раздумчивое, то мягкое и прочувствованное, то весёлое и задорное»… И только автор одной рецензии «Достоинство артиста не только в его превосходных вокальных возможностях. Основное, что привлекает в искусстве С. Х. – это культура пения, отсутствие погони за внешними эффектами (столь соблазнительных для иных артистов), редкая простота, музыкальность и стильность толкования исполняемых им произведений» – хоть что-то подметил: «Голос певца льётся, лаская слух, однако вокальная сторона пения находится под постоянным художественным контролем артиста, являясь не целью, а только средством для раскрытия
Я не театровед и о ролях отца ничего писать не буду, это как рассказывать слепому о колорите картины или глухому об уникальности тембра. Кто не видел артиста (любого) на сцене, тому никакой рассказ не поможет. И всё, что дальше я пишу – это частное мнение любителя, пусть и со стажем, именно так прошу относиться к моим «убеждён». Возможно и даже, скорее всего, в моих пристрастиях-вкусах я старомоден, но ничего поделать не могу, в такой эстетике моим окружением, внимая ему, воспитан.
Итак, я убеждён, что в классической опере важнее всего – было, есть и будет – не артистизм, а голос, говоря высокопарно – звучащая душа. Ликующая, страдающая, умиротворённая.
«Однажды, когда Юрский в Центральном Доме Художника читал „Сорочинскую ярмарку“, в зале погас свет[25]. Зритель не сразу сообразил, что это накладка. А через минуту решил, что он и не нужен. Темнота смыла „грим“ жеста и мимики, оставив Сергею Юрьевичу один инструмент – голос. И этого оказалось достаточно для великолепного спектакля» (Юрий Рост, «Новая газета», март, 2015 г.).
Казалось бы, если драматический актёр – не любой! – может только голосом передать весь драматизм содержания, то певцу легче, ведь ему помогает музыка. Но нет, даже если он владеет жестом, мимикой и другими средствами сценической выразительности, ему передать «упакованное» в музыку содержание голосом, как в балете танцем, много сложнее.
Между прочим, этого преподать никто не может: «Поставить голос под силу каждому хорошему профессору, – говорила Мария Каллас, – но наполнить голос силой эмоций ни одному профессору в мире не под силу. Научить чувствовать невозможно. Это талант, с которым рождаются».
О том же Иван Козловский: «Надо раз и навсегда договориться, что главное в опере – музыка, её звучание, ритм» (из опубликованных Анной Козловской воспоминаний отца). И, сетуя на «беспомощность композиторов»[26]: «Певцы тщетно доказывают (им), что в опере, прежде всего, надо петь, что из всех средств и возможностей этого искусства человеческий голос – главная краска на его палитре, главное средство для выражения идей и чувств героя».
Своё видение оперного спектакля в концертном исполнении, вне театральности, он воплотил в им созданном Государственном ансамбле оперы СССР, ставя «Вертер», «Паяцы», «Моцарт и Сальери» и свою любимую «Наталка-Полтавка»: «Мы мечтали найти новую форму оперного спектакля, основу которого составляло бы звучание, а не зрелищность».
Шаляпин, по отзывам современников, восхищённых его Борисом Годуновым и доном Базилио, был выдающимся драматическим артистом. Я его вживую слышать не мог, а по кинофрагментам «мурашки по телу» не побежали, но в то, что потрясал, верю, однако зрителей или всё же в первую очередь слушателей? Зато видел-слышал Александра Огнивцева, его называли вторым Шаляпиным, и Ивана Петрова, «обладателя выдающегося актёрского мастерства», кстати, первого после Шаляпина русского певца приглашённого в Гранд-Опера. Оба были великолепны, но вопрос тот же: более всего как актёры или певцы?
Да, есть партии – те же Годунов и Базилио, Герман и Альмавива, требующие от певца хотя бы минимального актёрского мастерства.
Да, в классическом музыкальном наследии есть оперы, для постановки которых желательна хотя бы минимальная режиссура.
