«Выступая с концертами на фронте, в госпиталях, на призывных пунктах, видя, как нуждаются воины в песне, в музыке, мы чувствовали свою причастность к борьбе с врагом, понимали, что вносим свой посильный вклад в общую победу. Военные годы остались в нашей памяти, в наших сердцах как годы великого единения всего советского народа, когда каждый человек старался сделать всё от него зависящее, чтобы приблизить желанную победу».
Потому и не остался без наград Родины: до ордена не допел, но две медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За доблестный труд в 1941–1945 гг.» по торжественным датам имел право на пиджак цеплять.
Была ещё почётная от армии Грамота и ценный подарок, какой, не знаю, их ему вручил «лично» маршал Родион Малиновский. Легендарный, замечу, полководец, успевший отличиться ещё в царской армии: Георгиевский крест 4-й степени. Вторым, 3-й степени был награждён… врангелевским генералом, о чём не узнал, потому что к тому времени воевал уже в составе Красной Армии. А до того унтер-офицером, затем капралом 2-го Особого пехотного полка Русского Экспедиционного корпуса сражался во Франции: три военных ордена Круа де Гер с мечами. Между прочим, после Парада Победы этот одессит единственный из всех военачальников пришёл в Кремль с «боевой подругой»…
Создатель нового песенного жанра внёс ещё один вклад в советское – и мировое, никак не иначе – искусство.
Летом 1952-го года руководство ГАБТа объявило очередной набор в оперную труппу, первый тур проходил в городах, имевших оперный театр и консерваторию: в Киеве, Минске, Саратове, Свердловске (и др.). На отбор лучших конкурсантов для участия во 2-м и 3-м турах отправились эмиссары театра, Соломону Хромченко выпал Ленинград, куда он приехал главой комиссии вместе с аккомпаниатором и организатором-секретарём.
Вспоминая, как почти тридцать лет назад его будущее зависело от решения жюри и, понимая, что теперь судьба конкурсантов зависит уже от него, он к новой для него роли эксперта отнёсся с присущей ему доброжелательностью.
Когда на второй день в концертном зале Дома актёра был объявлен перерыв, к членам комиссии подошла молодая женщина с просьбой её прослушать (далее я сочетаю фрагменты из воспоминаний отца и книги «Галина»).
Секретарь, строго: Вы записаны? Она: Нет, я только сегодня о конкурсе узнала.
Секретарь: Значит, не подготовились, завтра последний день, приходите завтра.
Тут вмешался Соломон Хромченко. Он оценивающе на меня посмотрел… Настоящий тенор, он реагировал на женщин, как боевой конь реагирует на звук трубы:
Что ты к ней пристал? Готова она или нет, её дело (и Вишневской): Возвращайтесь после перерыва и пойте, потому что если сегодня успеем всех прослушать, то вечером уедем.
(Из питерских претендентов на второй тур комиссионеры отобрали ещё одного певца, баритонального баса Бориса Нечипайло, также принятого в группу стажёров театра).
Едва она начала петь романс Рахманинова «О, не грусти, мой друг», как секретарь (не приглянулась?) её остановил: Вы прослушиваетесь не в филармонию, а в оперный театр, поэтому будьте любезны спеть какую хотите арию!
Но тут вновь вмешался отец, очарованный её смелостью – выбрала сложнейший для исполнителя романс и труднейшую арию, голосом и, не исключаю, внешностью (а какой нормальный мужчина на неё тогда не отреагировал бы?..): Если вы решили спеть романс чтобы успокоиться и подготовить себя к арии, то, пожалуйста, начните снова, допойте романс до конца, а уж затем, без перерыва, спойте арию Аиды.
Комиссия, включая придиру-секретаря, была единогласна, сообщив Галине Павловне дату её приезда в Москву.
