Я насчитал шесть домиков, и все они были копиями друг друга, как брёвна в «великом» заборе. К ним вело ответвление от главной дороги, которая уходила правее и углублялась в светлый сосновый лес. Где-то там, в глубине, прятался коттедж Гиппократа. Почему же он отдалился от остального персонала? Мог бы построить себе жилище и на поле – места полно. Но нет, спрятался в лесу. Впрочем, ничего удивительного. Я бы и сам так сделал. Жить посреди поля, хоть и около леса, очень неуютно. Однако лучше в мегаполе, чем в мегаполисе. Перед глазами вспыхнула какая-то картинка и сразу же погасла. Что это было? Я отчаянно пытался уловить мелькнувшую мысль, но не вышло. Кажется, это было что-то из прошлого, что-то очень хорошо знакомое, но не менее хорошо забытое. В любом случае меня это обнадёжило: значит, мой мозг сохранил какие-то воспоминания. Сократу я ничего говорить не стал. Со временем выяснится, можно ли ему доверять, а пока – верить только себе.
С головой погружённый в раздумья, я не сразу сообразил, что мы уже пришли. Справа, метрах в десяти от дороги, в окружении громадных сосен стоял коттедж прямоугольной формы – двухэтажный, с маленьким балконом и открытой террасой. Он был гораздо меньше нашего. Земля вокруг него – не считая дороги, ведущей к входной двери – поросла голубым мохом и цветущими брусничными кустиками. Сердце моё мгновенно наполнилось любовью к этому природному ковру. Ах, какая красота! И воздух – такой лёгкий, такой пьянящий и возвышающий. Я ещё нигде не дышал таким воздухом. Гиппократ выбрал великолепное место для своего жилища. Да и само жилище, по сравнению с нашим, выглядело более уютным. Может быть, из-за своих размеров. И снова в голове моей что-то мелькнуло, и снова я не смог ухватить это. Но то был не обрывок прошлого, а что-то, касающееся непосредственно Солитариуса, что-то тревожное, какой-то очень важный вопрос. Проклятая рассеянность!
– Прекрасное место, не правда ли? – с любовью в голосе спросил Сократ. – Что ни говори, а Гиппократ сотворил нечто необычайно привлекательное. И здесь, и вообще. В Солитариусе
– Думаю, да, – ответил я и тут же помрачнел. – Но почему тогда этот ваш шахматист пытался покончить с собой? Да я и сам вроде как пытался, если верить Златовласке.
Сократ нахмурился и тихо сказал:
– Мой юный друг, давайте не будем об этом
Эта боязливая осторожность начинала меня раздражать. Мысленно выругавшись, я молча направился к коттеджу. Сократ – тоже молча – двинулся следом за мной. Не успел я преодолеть трёхступенчатое крыльцо, как дверь открылась, и из коттеджа вышел человек. Это был высокий, широкоплечий и мускулистый мужчина в белой майке и чёрных спортивных штанах. Он встал прямо перед дверью, скрестив руки на груди. На каменном лице его читалась уверенность во вредности всяких размышлений. Короткие каштановые волосы, хладнокровный взгляд, лет эдак тридцати пяти. То, что это не Гиппократ, я понял сразу.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Сократ стоял у меня за спиной и тоже молчал. Тогда я сказал:
– Добрый день! Вы позволите пройти? Гиппократ назначил мне встречу.
Терминатор – иначе и не скажешь – какое-то время не реагировал на мои слова. Затем ничего не выражающим голосом выдавил из себя:
– Я знаю, – и замолчал.
– Так можно мне пройти?
– Вам было сказано: в шесть часов. Приходите в шесть.
– А сейчас сколько?
– А сейчас – десять минут пятого.
– Вы бы спросили у Гиппократа: может, он согласится принять меня сейчас?
– Сказано: в шесть. Главного сейчас нет.
– Могу я поговорить со Златовлаской? То есть… Не знаю, как вы её называете.
– Приходите в шесть.
– Что ж, ясно. Благодарю вас, вы мне очень помогли, – не скрывая сарказма, произнёс я и отправился вместе с Сократом восвояси.
За всё время нашего разговора Терминатор ни разу не изменился в лице. Но говорил он так, будто слова причиняют ему огромное неудобство или даже боль.
– Кто это? – спросил я у Сократа, когда мы отошли на приличное расстояние.
– Один из дуболомов, то бишь помощников.
– Они все такие? – усмехнулся я.
– На вид – да. Однако я никогда с ними не разговаривал. За то время, пока я в памяти, мне не приходилось с ними сталкиваться лицом к лицу.
– Ясно. Далеко ещё до нашего коттеджа?
– Не очень. Скоро выйдем к речке, а оттуда ещё минут пять.
– Знаете, Сократ, мне тут пришла в голову одна мысль…
– Какая?
– То есть не совсем мысль. Скорее вопрос. Можно ли убежать от себя?
– О, это интересный вопрос! Ну и как вы думаете?
– Пока не знаю. Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Возьмём, к примеру, некоего больного, маньяка, убийцу, допустим, Сталина, – я заметил, что Сократ хочет что-то сказать, и замолчал.
– С чего это вдруг вы Сталина вспомнили? И почему Сталина? Почему не Гитлера?
– Какая разница, я условно, – раздражённо ответил я. – Так вот, если бы Сталин оказался в Солитариусе, изменился бы он или нет? Вы вообще согласны, что Сталин, Гитлер и подобные им – это люди больные?
