– Согласно принципу «домино» от людей, живущих под нами, зависит, когда повалятся все остальные костяшки в нашей секции. Очевидно, заложенные в пакетах идеи достигают цели.
Они вышли на улицу и забрались в бронеход. Аллан прикинул: эта зона относится к самому нижнему диапазону арендной шкалы, между 1 и 14. Особой тесноты здесь не наблюдается.
– Вы одобряете применение принципа «домино»? – спросила миссис Фрост, пока они ждали Мэвиса.
– Весьма выгодно экономически.
– Но у вас есть оговорки.
– Применение принципа «домино» основано на предположении, что каждый человек придерживается тех же убеждений, что и вся группа в целом, не более и не менее того. Система дает сбой, стоит только появиться неформалу. Человеку, у которого возникают собственные идеи, которые он не заимствует у других костяшек из данной секции.
– Как любопытно. Идеи из ниоткуда, – заинтересовалась миссис Фрост.
– Идеи из отдельного человеческого сознания, – пояснил Аллан, отдавая себе отчет в том, что поступает недипломатично, но в то же время чувствуя, что миссис Фрост относится к нему с уважением и хочет выслушать его доводы. – Ситуация редкая, – признал Аллан, – но может случиться и такое.
За стенками бронехода послышался шум. Прибыл Майрон Мэвис с разбухшим портфелем под мышкой и вместе с ним – боец когорты майора Стрейтера – суровое молодое лицо, курьерский пакет прикован цепочкой к ремню на поясе.
– Я про вас чуть не забыла, – сказала миссис Фрост своему родственнику, когда мужчины забрались в машину.
Бронеход был маленький, они едва в него поместились. Хадлер сел за руль. Он завел мотор, который работал на пару под давлением, и машина начала осторожно продвигаться по дорожке. Они встретили всего три бронехода на пути к зданию Комитета.
– Мистер Перселл подверг критике применение принципа «домино», – сказала миссис Фрост, обращаясь к Майрону Мэвису.
Мэвис прокряхтел что–то нечленораздельное, заморгал – у него сильно полопались сосуды в глазах – и встрепенулся.
– Угу, – пробормотал он, – прекрасно. – И принялся рыться в бумагах, запиханных в карман. – Вернемся, пожалуй, к передачам–пятиминуткам. Давай грузи.
Молодой человек, Хадлер, сидел за рулем, выставив подбородок вперед, выпрямившись и застыв, как по стойке «смирно». Впереди кто–то переходил через дорожку, и Хадлер схватился за рычаг. Бронеход передвигался уже на скорости двадцать миль в час, и всем четверым стало не по себе.
– Надо либо летать, – скрипучим голосом проговорил Мэвис, – либо ходить пешком. А так – ни то ни се. Не хватает пары бутылок пива, чтобы все стало как в прежние времена.
– Мистер Перселл верит в уникальность отдельного индивидуума, – продолжала миссис Фрост.
Мэвис пожаловал Аллана взглядом.
– В санатории тоже об этом размышляют. Дни и ночи напролет, мания у них такая.
– Я всегда считала, что это лишь красивая вывеска, – сказала миссис Фрост. – Чтобы переманить людей на свою сторону.
– Люди переходят на их сторону, когда становятся невропами, – заявил Мэвис.
Невроп – пренебрежительная кличка, сокращение от слова «невропат». Аллану она не нравилась. От нее веяло слепой жестокостью, напоминавшей ему о старинных словечках, в которых прорывалась ненависть, – «ниггер» или «жид».
– Это слабаки и неудачники, которым реальность не по силам. У них в характере отсутствует моральная основа, поэтому им здесь не продержаться; они как дети: им хочется удовольствий, шипучки и сладкого. Комиксов, которые даст добрый папаша санаторий.
Глубокая горечь проступила в лице Мэвиса. Эта горечь, как растворитель, проела складки увядшей плоти и обнажила костяк. Никогда еще Аллан не видел Мэвиса таким усталым и разочарованным.
– Что ж, – сказала миссис Фрост, подметив то же самое, – невропы нам все равно ни к чему. Даже хорошо, что они уходят.
– Я иногда задаю себе вопрос: что там делают со всеми этими людьми? – сказал Аллан.
Никто не располагал точными данными о количестве ренегатов, сбежавших в санаторий: опасаясь неприятностей, родственники склонны были утверждать, будто пропавший человек отправился в одну из колоний. Ведь в конечном счете колонист всего лишь неудачник, а невроп – добровольный изгнанник, заявивший о себе как о противнике нравственной цивилизации.
– Мне доводилось слышать, – поддерживая разговор, проговорила миссис Фрост, – будто вновь прибывших просителей направляют на работу в большие лагеря рабского труда. Или так поступали коммунисты?
– И те и другие, – уточнил Аллан. – Стремясь завладеть Вселенной, санаторий использует приток людей для создания обширной империи за пределами Земли. Да еще огромную армию роботов. Лица женского пола, подавшие прошение… – Он запнулся и отрывисто завершил рассказ, – подвергаются дурному обращению.
Сидевший за рулем бронехода Ральф Хадлер вдруг сказал:
– Миссис Фрост, за нами движется машина, она пытается нас обогнать. Что мне делать?
