Мойдодыров встал и вышел из комнаты какою-то несвойственной ему подпрыгивающей походкой.
– Кадило, не пугай его больше, – сказал Лёнька довольному домовому.
Кадило вопросительно посмотрел на мальчика.
– Тебе его что, жалко?
– Жалко, – ответил Лёнька. – Разве ты не видишь, как он боится?
– И поделом ему! А зачем мы сюда пришли?
– Хватит, Кадило, он больше не будет.
– Конечно, не будет, – вступился Панамка. – Он вообще ничего, за конфетами сразу пошёл…
Кадило свысока поглядел на Панамку.
– С вами только лягушек пугать, – пренебрежительно сказал он. – Ну, как хотите.
Вернулся писатель Мойдодыров с коробкой шоколадных конфет. Он снял крышку и, не зная, как предложить угощение невидимым гостям, неловко положил коробку на стол.
– Кушайте на здоровье, – робко пожелал он.
– Вот это другое дело! – обрадовался звонкий голос, и сразу же одна конфета выпрыгнула из коробки и бесследно исчезла в воздухе.
Писатель Мойдодыров проводил её круглыми глазами, в которых Лёньке даже почудилось восхищение.
– Что, нравится? – спросил заметно подобревший первый голос. – Смотри, пока мы ещё здесь. Не каждому так везёт. Лёнька, а ты чего не угощаешься? Писатель на всех принёс, верно?
Мойдодыров автоматически закивал, не отводя глаз от волшебного полёта конфет.
– Слушай, – причмокивая, продолжал первый голос. – Ведь ты не такой уж плохой мужик. Не жадный… Только многого не понимаешь. Не понимаешь, а пишешь! – голос опять осерчал, и писатель испуганно съёжился. – А если ты чего не знаешь, зачем строчить? Пиши про свой город, а в нашу жизнь не суйся. Понял?
– Понял, – кротко отвечал Мойдодыров. – Я ведь не хотел никого обидеть… Больше не стану писать, слово литератора!
– То-то, литератора. Ты же для детей пишешь, а зачем их пугать напрасно? Вот они сами разберутся, что к чему, и скажут: «Чушь собачью этот Мойдодыров пишет. Не нужен нам такой писатель!» Что тогда?
Пристыженный Мойдодыров не оправдывался. Между тем конфетная коробка быстро опустела.
– Ладно, – порешил совсем уже довольный голос. – Засиделись мы у тебя, да уж больно ты гостеприимный. Хоромы твои посмотрели, богато живёшь. Тебе в этих хоромах только домового не хватает.
– Да пусть он лишь позовёт! – озорно подхватил другой голос. – Отбою не будет от желающих!
Писатель Мойдодыров с болезненным выражением на лице слушал этот диалог.
– Нет, – сокрушённо вздохнул первый голос, – не станет он никого к себе звать. Тёмный он ещё, суеверный. Пускай развивается, а там поглядим. Ну, спи спокойно, сказочник! Да впредь бумагу не марай. А это… – рукопись про домового зашуршала, повиснув в воздухе, – это тебе всё одно не понадобится!
В следующий миг окно в комнату распахнулось, и рукопись, как стая белых голубков, вылетела на волю в ночной сад.
Писатель, казалось, без сожаления отнёсся к последней выходке своих гостей. Не замечалось в нём больше и страха. Лицо Мойдодырова было одновременно сосредоточенным и отрешённым. С этим нетипичным для него выражением Лев Борисович слушал, как скрипят ступени на лестнице и прощально хлопает входная дверь. Однако он не пошевелился.
Лёнька знал, что домовые ждут его во дворе, но отчего-то не решался оставить писателя.
– Лев Борисович, – несмело позвал он.
– Что?.. – очнулся писатель. – Ах, Лёня, это ты… Знаешь, Лёня, иди домой. Уже очень поздно.
Лёнька не узнавал Мойдодырова, таким усталым и измученным выглядел писатель.
– Лев Борисович, простите, пожалуйста, – сказал мальчик.
– О чём ты? – рассеянно спросил тот, глядя куда-то мимо Лёньки. – Ступай, мы с тобой завтра поговорим.
– До свидания, – одними губами промолвил Лёнька и тихо вышел из комнаты.
Кадило и Панамка поджидали его в самом весёлом расположении духа.
– Ну что, очухался литератор? – беззлобно спросил Кадило, когда Лёнька подошёл к воротам. – Или он теперь до утра будет зубами стучать?
– Не будет, – ответил Лёнька, отпирая щеколду и выходя с домовыми на улицу.
– Эх, жалость, так ведь и не узнали, как мужик домового перехитрил! – и Кадило расхохотался.
Панамка тоже прыснул.
– Пойдём к нашим, расскажем? – засматривая в глаза Кадилу, предложил он.
– Вот ещё! Побегу я докладывать, – заартачился тот. – Иди, если хочешь.
– А ты?
– А я с Лёнькой гулять буду.
– Мне, пожалуй, домой надо, – вспомнил Лёнька. – А то бабушка опять проснётся…
– Не проснётся! – ответил Кадило с такой убеждённостью, что мальчик вмиг успокоился. – А может, ты сам спать хочешь?
– Я не хочу, – поспешил ответить Лёнька. – Только… куда же мы пойдём?
Глубокая ночь хозяйничала в Песках, где одни уже давно спали, а другие, те, кто бодрствовал в это время, старались до рассвета управиться со своими делами: полетать, поохотиться, поквакать и поцвести. Но что было делать в эту пору Лёньке?
– А ко мне в гости пойдём! – нашёлся Кадило. – Дом мой вот, далеко ходить не нужно.
Дом бабки Долетовой темнел по другую сторону улицы, выделяясь на блёклом фоне серого, как будто туманного неба.
– Пойдём туда? – спросил Лёнька.
– А чего! – встрянул Панамка, планы которого, похоже, изменились. – Конечно, пойдём, раз Кадило зовёт.
