Атака началась вдоль бульвара от дома Коробковой к дому градоначальства, и от дома «Романовка» в сторону здания Камерного театра Корнблита — по две штурмовые группы шли по каждому проезду вдоль трамвайных путей. Дым пожарища облегчал задачу наступавшим. Яркий свет пламени, вырывающийся из окон верхних этажей дома Гагарина, слепил засевших на бульваре солдат и рабочих, и улучшал видимость наступающим ударникам. Задача атаки, обозначенная адъютантами Трескина — штабс-капитаном Савицким и бывшим корнетом 3-го Новороссийского драгунского полка Игнатьевым — достичь окопа и дома градоначальства, закрепится там и засыпать ров, выкопанный красногвардейцами поперёк боковых проездов бульвара, чтобы обеспечить возможность атаки Страстной площади офицерскими броневыми боевыми машинами Austin. Общая задача вечерней атаки — уничтожить или захватить на Страстной площади три артиллерийских орудия и зарядные ящики к ним, далее захватить Страстной монастырь и его колокольню, установить пулемёты и отрезать огнём Моссовет и городской ревком от Пресни и Петроградского шоссе. Наступлением боевой группы от дома Коробковой командовал поручик Зотов, а от углового пятиэтажного дома с куполом — «Романовки» на углу Малой Бронной корнет Савицкий.
Каждая штурмовая группа ударников в соответствии с воспринятым на собственный лад немецким опытом окопной войны состояла из десяти человек, имела 7,62-миллиметровый станковый пулемёт Максима на колёсном станке и ручной английский дисковый 7,7-миллиметровой пулемёт Lewis M1917. Каждый ударник батальона смерти имел, кроме винтовки Мосина с примкнутым трёхгранным штыком, солдатский самовзводной револьвер Нагана для ближнего боя, отечественные гранаты РГ-14 или французские F.1, нож, часть бойцов имела стальные каски Зольберг цвета хаки с изображением черепа и кинжалов. За штурмовыми группами следовали офицерские расчёты с 89-миллиметровыми казнозарядными бомбомётами Аазена на треногах и офицерские расчёты с траншейными пушками Розенберга для уничтожения пулемётных точек или артиллерии, поставленной на прямую наводку. Эти 37-миллиметровые пушки Розенберга, хотя и были в своё время изготовлены в России как лёгкие пехотные орудия путём импровизации от бедности — переделки вкладышей в стволы 210-миллиметровых корабельных артиллерийских орудий для их пристрелки, и не имели гранаты в качестве снарядов, а только металлические болванки, давали, впрочем, в умелых руках возможность разрушать препятствия, уничтожать с близкого расстояния, в упор, пулемётные и орудийные расчёты, бронированные цели. Для эвакуации раненых в атаке предназначался медицинский автомобиль FIAT-15 Ter, для подвоза боеприпасов грузовик White TAD.
Поддерживающие атаку расчёты бомбомётов системы Аазена, посылали над штурмовыми группами на 100–150 метров вперёд полуторакилограммовые бомбы или мины «Excelsior» со взрывателями мгновенного действия, просто выкашивая осколками и кусками оперения укрывающихся за стволами лип Тверского бульвара рабочих-красногвардейцев и солдат 55-го полка, несмотря на то, что треть французских мин вообще не вырывалась. Шрапнельные мины — каждая по 600 круглых стальных пуль, оставляли в ветвях обширные прогалины. Даже когда бомбы или мины взрывались из-за ударов о ветки или о горизонтальные штанги держателей трамвайных проводов, это ничуть не снижало их смертоносной эффективности, наоборот — щепа деревьев превращалась в убойные элементы, да и рассеивание стальных осколков при взрыве над землёй было лучше…
Тверской бульвар то и дело озарялся вспышками выстрелов и сотрясался от взрывов. Сатанински хохотало эхо, дребезжали и лопались стёкла окон, вдребезги разлетались стёкла фонарей, и струи газа в сумерках взлетали свободно, как факелы. Трещали и валились сучья деревьев, стаи ворон непрерывного кружили в чёрном небе с тревожным карканьем, слышались душераздирающие крики раненых и стоны умирающих людей. Городские газгольдеры исправно снабжали это поле смерти газом, штыки штурмовых групп ударников зловеще сверкали в бликах пожара и факелов-светильников, непрерывно горящих уже третьи сутки — гасить, чинить и регулировать их здесь было теперь никому недосуг…
