– Вопрос времени, – пробормотал Мэнихен. – С другим катализатором…
– Возможно, – пожал плечами Крокетт. – Плюс второй: сродство, пока необъясненное, к живым организмам желтого цвета. Явно нечто новое. Поздравляю.
– О, мистер Крокетт, – проблеял Мэнихен, потея от еще большего удовольствия при таких речах из уст первого в своем выпуске. – Право же…
– Зови меня Крок, – сказал Крокетт. – Мы друзья.
– Крок, – благоговейно произнес Мэнихен, представив себе «ланчию».
– Минус второй, – продолжил Крокетт, принимая очередную порцию «Дэниэлса». – Раствор оказывается гибельным для организмов, к которым он проявляет сродство. Вопрос – минус ли это?
– Э… – выдавил Мэнихен, думая о восемнадцати окостеневших мышах в холодильнике.
– Негативные реакции порой оборачиваются позитивными, – весомо сказал Крокетт. – Все зависит от точки зрения. Нельзя упускать из виду.
– Да, – решительно кивнул Мэнихен, настроившись не упускать из виду.
– Коммерчески. – Крокетт говорил рублеными фразами. – Возьмем ДДТ. Миксоматоз. Бесценный в Австралии. Кролики. Не нравится мне тот карп.
Из аквариума на столе секретарши они позаимствовали золотистого карпа и в 12.56 опустили его сперва в чистый «Флоксо», а затем в раствор Мэнихена. Нельзя сказать, что «Флоксо» рыбке понравился – она встала на голову на дне большой чашки и резко вздрагивала каждые тридцать шесть секунд, – но жила. После двадцати секунд в растворе Мэнихена она испустила дух и покоилась ныне в холодильнике вместе с восемнадцатью мышами.
– Нет, – повторил Крокетт. – Не нравится мне тот карп. Определенно не нравится.
Они сидели в молчании, отдавая дань усопшей рыбке.
– Резюме, – сказал Крокетт. – Открытое нами вещество обладает необычными свойствами. Смехотворно дешево. Токсично для одних организмов, безвредно для других. Не знаю как – пока, – но тут пахнет деньгами. Идея… идея. Есть одно место, где мы можем… – Он замолчал, как будто не решаясь доверить Мэнихену свои мысли. – Желтый, желтый, желтый. Черт побери, чем желтым мы заполонены, как Австралия – кроликами? Найти ответ, и дело в шляпе.
– Что ж, – вставил Мэнихен. – Полагаю, мистер Паулсон оценит наш успех. На Рождество, наверное, получим премию.
– Премию? – Крокетт впервые повысил голос. – Ты что, спятил?
– По моему контракту результат работы принадлежит «Фогелю-Паулсону». У тебя разве не так?
– Ты что, пресвитерианин? – с отвращением выдавил Крокетт.
– Баптист, – честно ответил Мэнихен.
– Теперь понимаешь, почему нельзя было говорить в лаборатории?
– Ну, – произнес Мэнихен, бросив взгляд на трех дам в мини-юбках, – здесь уютней, атмосфера определенно…
– Уютней?! – воскликнул Крокетт и добавил грубое слово. – Слушай, ты владеешь компанией?
– Компанией? – ошеломленно переспросил Мэнихен. – Что мне делать с компанией? Я получаю семь восемьсот в год, а с вычетом налогов и страховки… А ты?
– Четырьмя, пятью, может быть, семью компаниями, – сказал Крокетт. – Кто их считает? Одна в Лихтенштейне, две на Багамах, одна на имя разведенной тетки-нимфоманки…
– В твоем возрасте… – восхищенно прошептал Мэнихен.
– О, иногда я бросаю Паулсону кость. Низкотемпературная обработка полиэстеров, процесс кристаллизации для хранения нестабильных аминокислот… подобные безделушки. Паулсон пускает слюни от счастья. Но если подворачивается что-нибудь серьезное… Господи, старик, где ты был? Только в Германии у меня четыре патента на отверждение стекловолокна. А уж…
– Не стоит углубляться в детали, – перебил Мэнихен, не желая показаться любопытным. Он начал догадываться, откуда берутся «ланчии», «корветы» и «мерседесы».
– Мы зарегистрируем компанию в Гернси – ты и я, – сказал Крокетт. – Может быть, нам понадобится кто-нибудь еще.
– Думаешь, сами не обойдемся? – тревожно спросил Мэнихен. За последние десять минут в нем проснулся инстинкт капиталиста, не желающего без необходимости делить доходы.
– Боюсь, не обойдемся, – задумчиво ответил Крокетт. – Без первоклассного патолога нам не объяснить, каким образом раствор Мэнихена действует на ядро клетки. Понадобится биохимик. Ну и, конечно, ангел.
– Ангел?! – До сих пор Мэнихен не предполагал, что религия является составной частью бизнеса.
– Денежный мешок, – нетерпеливо пояснил Крокетт. – Начнем с патолога. Лучший в стране патолог у нас под боком. Старый добрый Тагека Кай.
Мэнихен кивнул. Тагеко Кай был лучшим в Киото, а потом лучшим в Беркли. Ему принадлежал «ягуар». Тагека Кай разговаривал с Мэнихеном. Однажды. В кино. Тагека Кай спросил: «Не занято?» Мэнихен ответил: «Нет». Он запомнил этот случай.
– Так, – решил Крокетт. – Поймаем Кая, пока тот не смотался домой. Время дорого.
Он положил на стол десятидолларовую банкноту и направился к двери, а Мэнихен засеменил следом, минуя трех дам у стойки. В один прекрасный день…
– Интересно, интересно, – приговаривал Тагека Кай, быстро перелистывая заметки Мэнихена.
