– Tâtonner[35], – пояснила Роберта, с наслаждением воспользовавшись случаем продемонстрировать свои знания в области французского. – Мой отец – историк, специализируется на военных кампаниях. Он любит порассуждать о тумане войны, в котором люди бегут куда-то, убивают друг друга, побеждают или проигрывают, и все это – не имея не малейшего представления о том, что именно они делают…
– Да, я нечто подобное слышал.
– Но у меня такое ощущение, что туман войны не идет ни в какое сравнение с туманом юности. Битва при Геттисберге[36] абсолютно ясна и прозрачна, чего никак не скажешь о душе девятнадцатилетнего человека. Я горю желанием побыстрее выбраться из тумана юности. Хочу стать зрелым и уверенным в себе человеком. Мне не нужны случайности. И отчасти поэтому я приехала в Париж, ведь все вокруг только и говорят о пресловутой французской целеустремленности. Может, я смогу у вас этому научиться?
– Ты считаешь меня целеустремленным?
– Исключительно. Поэтому ты мне так нравишься.
Ги согласно кивнул, глаза его удовлетворенно блеснули из-под густых и длинных черных ресниц.
– Американка, из тебя выйдет божественная женщина! Никогда еще ты не была столь прекрасна! – Перегнувшись через столик, он поцеловал ее хранившую прохладу улицы щеку.
– Какой приятный вечер, – негромко заметила Роберта.
Из кафе они отправились в кинотеатр, где шел неплохой, по словам Ги, фильм, а оттуда – в бистро на Левом берегу ужинать. Перед этим Роберта захотела зайти домой, чтобы оставить портфель и переодеться, но Ги решительно воспротивился.
– Сегодня, – голос его звучал загадочно, – я не могу позволить тебе выслушивать нравоучения Луизы.
Фильм оставил Роберту равнодушной. Афиши жирным шрифтом кричали о том, что молодые люди до восемнадцати лет в зал не допускаются. На входе она почувствовала на себе ироничный взгляд билетера и пожалела, что не прихватила с собой паспорт. Суть картины так и осталась неясной: Роберта с большим трудом понимала французскую речь, если ее воспроизводили не люди, а механизмы: динамики в кинотеатре, радио, телевизор. На экране одна за другой следовали длинные сцены, где в постелях болтали молодые люди, многословные и, по мнению Роберты, непонятно почему совершенно обнаженные. Половину фильма она просидела, прикрыв глаза, вновь переживая события вечера и почти забыв о Ги, который в самые драматические моменты поднимал ее руку и нежно касался губами кончиков пальцев.
Необычно вел себя Ги и во время ужина: долго молчал, что было совершенно на него не похоже, пристально смотрел на Роберту, отчего она начинала нервничать и чувствовать себя как на иголках. Когда же принесли наконец кофе, он откашлялся, взял ее руки в свои и заявил:
– Я решил. Время пришло. Неизбежный момент наступил.
– О чем ты? – встревоженно спросила Роберта, косясь в сторону бармена, с интересом поглядывавшего на них.
– Я говорю с тобой, как взрослый мужчина. Сегодня мы станем любовниками.
– Тсс! – Оглянувшись на бармена, она убрала со стола руки.
– Больше я без тебя не могу. Приятель дал мне ключи от своей квартиры, он поехал в Тур навестить родителей. Квартира совсем рядом, за углом.
Роберта не стала делать вид, будто предложение Ги ее шокировало. Подобно всем приезжающим в Париж невинным девушкам, в душе она была убеждена или испытывала удовлетворение, или хотя бы смирилась с тем, что покинет этот город уже другой, не такой, как в него прибыла. На протяжении трех последних месяцев она не раз с готовностью ответила бы на это предложение, да и сейчас торжественность и такт, с которыми оно было сделано, приводили ее в восхищение. Однако вновь напомнило о себе то же суеверие, что не позволило Роберте поделиться с Ги подробностями встречи в галерее. Когда определится судьба рисунков, тогда можно будет всерьез подумать о столь желанном в общем-то приглашении. Но не раньше. Сегодняшний же вечер должен быть отвергнут и по иной причине. Когда бы предназначенное судьбой ни свершилось, в одном Роберта не сомневалась: если на ней вульгарные джинсы, ничто не заставит ее вступить в свою первую ночь любви.
Она покачала головой, испытывая чувство досады из-за залившего щеки густого румянца.
– Нет, прошу тебя, – прошептала Роберта. – Не сегодня.
– Почему нет?
– Это… так неожиданно.
– Неожиданно?! Мы встречаемся каждый день уже почти три месяца. А чего ты ждала? К чему ты привыкла?
– Я ни к чему не привыкла, ты ведь знаешь. Прошу, не будем больше об этом говорить. Не сегодня.
– Но сегодня в моем распоряжении есть квартира. В следующий раз приятель может поехать в Тур через год. – Лицо Ги стало обиженным и грустным; впервые за время их знакомства Роберта ощутила, что должна хоть как-то утешить его. Она ласково провела пальцами по его руке.
– Не огорчайся так, ну пожалуйста. Может быть, в следующий раз.
– Предупреждаю, – с достоинством проговорил он, – в следующий раз брать инициативу на себя придется тебе.
– Я возьму ее на себя, – с облегчением сказала Роберта, почувствовав мгновенное разочарование от его неожиданной уступчивости. – А теперь расплатись. Мне завтра рано вставать.
