Нисколько не сомневаюсь, ответил Эсториан. И прошу вас, лорд Фираз, также поверить в мою искренность. Он покидал Кундри'дж-Асан, как змея покидает старую кожу. Медленно, пригибаясь под сводами Золотых Ворот, потом все быстрее, вниз по Аллее Принцев, рысью, переходящей в легкий галоп, не обращая внимания на гробовое молчание провожающих его подданных. Наконец вдали показались последние ворота и мост, за которым расстилалась равнина. Когда копыта сенеля застучали по плитам каменной арки, соединяющей берега реки, дождь хлынул с новой силой. Шкура песочного кота отталкивала влагу, но голова императора ничем не была прикрыта, кроме обрамлявшего волосы золотого венка. Он обратил лицо к небу и упал в бездну, набитую тучами и ветром. Дождь целовал его. он ощущал в себе, кроме звона небес, зов необъятных степей, где нет стен, где ничто не мешает взору. Он передернулся всем телом. Что-то словно вспыхнуло в самом центре его существа, расцвело, подобно огненному бутону. Он обрел силу. Он инвалид, калека, слепой глупец. Он и не предполагал, что ее у него так много, что она, как мощнейшая пружина, была просто сдавлена в точку девятью кольцами Кундри'дж-Асана. Он рассмеялся, объятый радостным ужасом. Эскорт следовал за ним. Асаниане и варьянцы текли не смешиваясь, как и положено исконным врагам. Но где-то среди них находились белая и желтая женщины, и желтоглазый оленеец своим черным плащом перечеркивал малиновые доспехи его личной охраны. Сенель оглянулся, бросив на всадника косой взгляд. Эсториан понял и отпустил поводья. Тряская рысца перешла в галоп, а затем в ровный и плавный полет.
ГЛАВА 36 Вэньи не было нужды ни у кого расспрашивать, что за странная фигурка затесалась в свиту леди Мирейн. Асанианка весьма умело управлялась с рогатой бровастой кобылой, наверняка рожденной в пустынях Варяг-Суви. Головной убор всадницы также был скроен на южный манер, вуаль для удобства перехвачена серебряным ободком. Вэньи знала, кто мог научить барышню так снарядиться. Первый привал решено было сделать в Индуверране и там же заночевать. К Эсториану подогнали его голубоглазого красавца сенеля. Встречу животного со своим хозяином предварило довольно забавное происшествие. Как только император спешился, черный четвероногий буян опустил рога, взрыл копытами землю и пошел в атаку на серо-коричневого жеребца. Чирай стоял с высоко поднятой головой, щеки его чуть подрагивали, в остальном же он казался абсолютно спокойным. Когда разъяренный ревнивец налетел на него, он, изящно перебирая тонкими мускулистыми ногами, отступил в сторону и уклонился от казавшегося смертельным удара. Умизан, потерпев неудачу, встал на дыбы, развернулся и атаковал снова. Чирай презрительно фыркнул и повторил маневр. Потом еще и еще раз. Противники описали целый круг, прежде чем в действиях Умизана наметились колебания. Он замер, тяжело поводя боками, с губ его слетала пена. Чирай искоса поглядел на него, опустил морду к земле и принялся безмятежно пощипывать пожухлую травку. Дружный хохот прокатился по рядам всадников. Даже надменные оленейцы на какой-то миг утратили обычную невозмутимость. Эсториан подошел к расстроенному голубоглазому красавцу, обнял взмыленную шею и что-то зашептал в чуткое, нервно подрагивающее ухо. Дождь внезапно кончился. Солнечные лучи, выскочив из-за туч, позолотили шкуру Чирая и вышибли из гривы Умизана сноп синих искр. Вэньи чихнула.
Ты в порядке? Вэньи оглянулась. Всадница в южной дорожной вуали стояла возле нее. Вблизи она выглядела не такой уж робкой и беззащитной, однако вряд ли подозревала, с кем решилась заговорить.
Как тебя зовут? Всадница чуть наклонила голову, но ответила просто и без жеманства:
Галия. А тебя?
Вэньи. Она не собиралась делать из своего имени тайну. Глаза под легкой bs`k|~ светились изумлением. Золотистые и круглые, как монеты.
Тогда, наверное, ты...
Его ночная игрушка? Да, я была ею. Впрочем, я полагаю, тебе хорошо известно об этом. Галия моргнула. Вэньи не ощутила в ней неприязни, только смущение, вызванное грубостью собеседницы.
Конечно, я знаю, кивнула она. Но он не говорил, что ты такая красавица. Твоя кожа белая, как молоко. Моя же, в голосе Галин прозвучало искреннее сожаление, больше похожа на корку заплесневелого сыра. Скорее на выдержанную слоновую кость, подумала Вэньи и, помолчав, заметила:
У тебя много веснушек.
Ох, сказала Галия, они доставляли мне массу огорчений, пока он не сказал, что они ему нравятся. Вокруг было много людей, но никто не прислушивался к их разговору. Всадники смотрели на императора, который, вскочив на Умизана, демонстрировал чудеса вольтижировки. Галия вздохнула.
Я даже пыталась когда-то их оттереть.
Какая глупость, пробормотала Вэньи, но обидеть золотоглазую собеседницу было трудно. Она рассмеялась.
То же самое сказал мне и он, но... что было, то было. Я росла ужасным ребенком. Мой отец не хотел брать меня с собой, когда отправлялся осматривать стада сенелей, но я все равно увязывалась за ним.