И что же я получу, спросил Эсториан, когда проникну туда?
Может быть, ничего, сказала Скиталица. А может быть, всю Вселенную. Эсториан насмешливо улыбнулся.
Не уверен, нужна ли она мне.
Тогда ты законченный идиот. Сидани ударила сенеля по крупу и поскакала вперед. Эсториан какое-то время наблюдал за ней. Она вполне самостоятельна, рассеянно думал он, и в случае надобности сумеет постоять за себя. Но такой надобности не предвидится. Там, далеко впереди, скачут разведчики, а дорога ровна и безлюдна.
Порой, сказал Айбуран, я удивляюсь...
Чему? Голос Эсториана прозвучал резко. Никто и ничто на свете ни Айбуран, ни камни Черного Замка, ни сам Солнцерожденный, если бы он пробудился от своего бесконечного сна, не могут вернуть ему того, что он утратил навсегда, когда уничтожил убийцу своего отца. Магия не восстанавливается. Это дар, и он либо есть, либо его нет.
Я удивляюсь твоему терпению. Странное заявление. Но Эсториан уже выбросил из головы и Айбурана, и Сидани, и Замок, в котором лежит пращур. Все это не относилось к делу. Все это были обломки Керувариона. А здесь простирался Асаниан. Снежный покров искрился в лучах солнца. Даль ослепляла. Эсториан прищурил глаза. Многие воины опускали лица, доверяя выбор пути сенелям, некоторые обматывали головы полупрозрачным шелком. Движения их были скованны от мороза. Эсториан усмехнулся. Он совсем не ощутил холода. Если он, как утверждает Сидани, всего лишь полукровка, то каким же должен быть настоящий Солнечный лорд? Пылающей головней, обогревающей заснеженные пространства?
Шевелитесь, бездельники! закричал он. Скоро вам станет жарко.
Может быть, даже слишком жарко, пробормотал Айбуран. Эсториан рассмеялся. Айбуран усмехнулся в ответ. На какой-то миг им обоим стало легко, будто стена, разделяющая их, исчезла. Но она оставалась. То, что они с матерью утаили свою связь от него, было предательством, более гнусным, чем сама связь.
Если бы ты сам рассказал мне обо всем, я мог бы простить вас.
Простить нас?
Все вы, заговорил Эсториан с неожиданной горячностью, жрецы и жрицы, лорды и королевы, относитесь ко мне, как к большому ребенку. Ответь, когда это положение изменится? Когда борода моя поседеет? Или когда я умру?
Когда ты научится понимать и прощать, сказал Айбуран.
Такое под силу только святым и детям.
Даже святые заблуждаются. Я тоже не святой, но все, что я делаю, продиктовано моей любовью к тебе.
Нет, жрец, сказал Эсториан. Любовью да, но не ко мне. Вовсе не ко мне, а к моей матери.
И это тоже, охотно подтвердил Айбуран, ноты первый. Ты был ниже колена, когда твой отец передал тебя мне. Ты был мал, но от тебя исходила такая энергия, что я не мог устоять. Я влюбился в тебя, раз и навсегда, окончательно и бесповоротно. Твоему отцу я служил с радостью, а тебе стал служить всем сердцем. Эсториан медленно втянул в себя воздух, превозмогая щемящую боль.
Когда я увидел тебя, то ужаснулся. Ты показался мне страшным и громадным словно гора. А потом гора улыбнулась. И мне стало легко. А ты взял меня на руки, и мне показалось, что я взлетел к небу. Я все помню, Айбуран. Ты был не только учителем, ты был моим единственным и самым надежным другом.
Я и остался таким.
Тогда почему, почему ты не рассказал мне обо всем?
Малодушие, сказал, помолчав, Айбуран. Почему ты не спрашиваешь, как все это случилось?
Тут не о чем спрашивать. Молодая красивая женщина осталась без мужа. Тут же ребенок, которого надо воспитывать вместе. Ты был бы не мужчиной, а духом небесным, если бы устоял.
Я пытался противиться, убеждал Айбуран. Ради памяти твоего отца и ради тебя.
А она? Айбуран оглянулся. Возможно, чтобы поймать взгляд императрицы. Возможно, чтобы оттянуть время.