Сашка поспешил к холодильнику, достал холодного пива, предложил одну бутылку Але, но та вежливо отказалась. Тогда он открыл свою, выпил половину и только после облегченного «а-а-а-а-а-а-а» продолжил общение.
– Тэкс, ну и что там дальше с твоим трупом?
– Тэкс, бро, во-первых, он не мой, – теперь уже была очередь Али напомнить про социальные роли. – Во-вторых, сосед, мне нужна твоя помощь. Ты вчера точно никакого кипиша не слышал в районе моей квартиры?
– Дай-ка вспомнить… Я пришел часов в 12 дня. Уснул. Проснулся где-то в пять вечера, дунул пива и дальше лег спать. Нет, точно не слышал чего-то необычного.
– Блин, это все так загадочно, что я балдею и боюсь одновременно, – призналась Алевтина.
– А менты-то что говорят? Есть зацепки?
– Да какие там зацепки! Хотя, если и есть, мне они ничего не скажут. Пока я у них главная подозреваемая.
– Чего? Просто потому что в твоей квартире труп нашли? – Сашка иногда был туповат, ну или делал вид, что туповат, как казалось Алевтине.
– Сань, ну подумай сам. Вот в твоей бы квартире труп нашли, кого сразу начали подозревать?
– А я тут при чем?! – истерически завопил Сашка, чем очень рассмешил Алю.
– Да ни при чем, успокойся, – девушка наконец-то от всей души рассмеялась, впервые за последние два дня. – Просто это самый логичный и верный вариант. Я думаю, что следователь прорабатывает эту версию в первую очередь.
– И, что ли, доказательства у них есть?
– Я не знаю, мне сегодня ничего не сказали.
– Поня-я-я-тно…
Аля хотела спросить, что он думает по этому поводу, но тут зазвонил телефон.
– Мам? – удивилась девушка.
– Во-первых, ты не перезвонила, как обещала, а во-вторых, я уже полчаса стою жду, когда ты откроешь дверь, – набросилась родительница.
– Я у соседа, сейчас приду.
Быстро попрощавшись с Сашкой, расстроенная Аля поплелась домой, вздыхая на ходу, так как отсрочить момент словесной порки очень хотелось.
– Могла бы матери запасные ключи дать в конце концов, – завела одну из любимых песен незваная гостья.
– Ага, щас, – без всякого уважения или страха бросила Алевтина. Она молча открыла дверь и пропустила мать вперед.
– Ну и как же у тебя дела? – это был один из тех вопросов, которые родительница задавала не потому, что очень этим интересовалась, а лишь для того, чтобы озвучить долгую уничижительную рецензию на ее, дочери, жизнь.
– С какой целью интересуетесь? – наученная горьким опытом, Аля не поддавалась больше на эти уловки.
– То есть? – мама постаралась изобразить, что она в крайней мере возмущена таким поведением, но после прямого осуждающего взгляда дочери просто опустила глаза вниз.
– Другими словами, матушка, нахер ты пришла?
– Вчера ты не так со мной разговаривала, – грустно пропела мать.
– Вчера мне нужна была от тебя информация, а сегодня ничего не нужно. Впрочем, как и всегда, – с досадой бросила Аля и отвернулась, чтобы налить себе кофе. Ей она ничего не предложила.
– То есть после стольких лет и даже в момент, когда тебе может понадобиться моя помощь, ты не простишь меня и не позволишь помочь? – едва уловимая надежда в голосе мамы только разозлила Алевтину.
– Ты убила моего отца! Что ты хочешь от меня услышать?! – не удержалась в очередной раз девушка.
– Я не трогала его, он сам застрелился. Ты знаешь это! Сколько можно меня обвинять! – и снова эти слезы, которыми она пыталась выпросить сострадание и прощение у дочери уже много лет. Пока училась в школе и институте, Аля делала вид, что отпустила ей грехи, но, когда стала совершенно независимой, притворяться больше не имело смысла.
– На курок он нажал сам, но ружье в руки ему вложила ты, чертова потаскуха! – Аля бросила кружку с кофе в раковину так, что брызги разлетелись по стенам, а сама ушла в спальню и заперлась там, в надежде, что мать уйдет.
Амнистии не будет. И потому, что застукала ее с любовником в машине, и потому, что то же самое увидел отец, и потому, что папа год пытался наладить отношения, простил ее, умолял не рушить семью и прекратить эту связь. Но матушка твердо решила уйти от него и забрать с собой дочь. Тот не выдержал и пустил себе пулю в лоб. Нашла его в тот день именно Алевтина. Она не могла оторвать взгляд от кровавого месива на том месте, где раньше было красивое и почти всегда улыбающееся лицо любимого папы. Але было 15, когда отца не стало. С тех пор она ненавидела мать, а та, как будто чувствую вину и боясь нападок со стороны дочери, всегда начинала первая. Нападение – лучшая защита. Только с возрастом Алевтина поняла эту мудрость и стала использовать ее против матери.
