— Девочки, — неловко прервал их через какое-то время непривычно притихший Кирилл, — давайте зайдем в дом. Вам тут нечего делать.
Он осторожно расплел их цепкие объятия, привлек обеих к себе с двух сторон, и они медленно побрели к входным дверям.
Как было бы хорошо прижаться со всей силы к нему в этот момент, почувствовать себя родной Кириллу, плакать на его плече, вдыхать его запах и успокаиваться, чувствуя, как его теплая ладонь гладит ее волосы… Это было бы прекрасно, если бы она не убивала Юлю. Диане пришла в голову дикая мысль: а что будет, если прямо сейчас покончить с этим мучением и во всем сознаться? Каково это? Увидеть, как из глаз Кирилла исчезает теплота, и место ее занимает ненависть?..
Когда они зашли в дом, Диана отстранилась от Кирилла с Камиллой.
— Я пойду к себе, — слабым голосом пробормотала она.
— Нет, — Кирилл поймал ее за руку и участливо заглянул в глаза. — Давай не будем сейчас оставаться одни. Мы ведь нужны друг другу, верно?
В подтверждение его слов, Камилла еще крепче обняла брата.
— Завтра нам скажут точно… Проведут вскрытие, но… — он сделал короткий судорожный вздох, — говорят, что, скорее всего, она упала случайно. Ведь если бы она хотела покончить с собой, то явно выбрала бы место повыше.
Слезы опять покатились у Дианы по щекам, и она ничего не могла с ними поделать, не могла бороться с этой горькой соленой водой, переполнявшей ее. Она смотрела на Камиллу и Кирилла и не могла простить себе того, что продолжает молчать, что не признается в том, что совершила… не говорит, что не заслуживает их участия.
Втроем они поднялись в комнату Камиллы, расправили ее широкую постель и все вместе залезли под одеяло, как в старые добрые времена. Заплаканная девочка лежала между Дианой и Кириллом, чувствуя себя в безопасности рядом с ними. Они еще долго говорили о том, как неожиданно это случилось и что Юли теперь нет и больше никогда не будет.
Под утро, когда уже начало светать, девочки забылись беспокойным сном. Понимая, что это ненадолго и что через час или меньше они проснутся и снова будут задавлены горем, Кирилл так и не смог уснуть. Он осторожно встал с постели и, стараясь не шуметь, тихо подошел к окну. Небо посерело, готовясь к рассвету, и перед его глазами поплыли картины недавнего прошлого.
«Скажи, что не мечтаешь о нем, засыпая по ночам? Скажи, что не хочешь, чтобы он поцеловал тебя?»
Голос Юли до сих пор звенел в его ушах. Он как раз хотел было искупаться в бассейне на заднем дворе и шел по узенькой дорожке между деревьями, усыпанной гравием, как вдруг услышал доносящиеся с веранды голоса девушек… Они разговаривали о нем, о том, что он не ночевал дома, а потом…
Диана с Юлей были так увлечены своей ссорой, что не заметили его, и он воспользовался этим, чтобы понадежней спрятаться за кустами. Их крики были очень хорошо слышны в тишине сада, и Кирилл слышал абсолютно все, что они сказали друг другу. Довольно быстро он осознал, что разговор принимает опасный оборот, но не решился обнаружить себя. И это было ошибкой, потому что потом ему пришлось молча наблюдать, как Диана, не помня себя, толкает Юлю, как та теряет равновесие, свесившись с перил, и падает головой вниз.
Боже, он мог предотвратить это, мог! Но не сделал этого. Диана убежала, а он стоял стобом, не зная, что делать. Наконец, он опомнился и подбежал к сестре, начал звать на помощь, но было уже поздно. На его крики сбежались, начали вызывать скорую. Дианы нигде не было видно, и он очень испугался за нее. Ему в голову пришла мысль, что она может сделать какую-нибудь глупость. Он метнулся к ней в комнату, сначала Диана не открывала, и отчаянье захлестнуло его с головой. Кирилл хотел уже было ломать дверь — перед его мысленным взором предстала Диана, качающаяся в петле — но она открыла ему и сразу упала в обморок.
Он видел все ее отчаянные попытки признаться, но она так и не смогла этого сделать. И он не хотел, чтобы она это сделала. Не хотел, чтобы все ее начали ненавидеть и называть убийцей. Нет, он не хотел, чтобы с ней это случилось.
***
Утро выдалось мерзким и пасмурным, поэтому Тимуру сегодня вдвойне не хотелось вылезать из постели. Эту ночь он провел дома в объятиях у Саши и чувствовал себя как в раю. Он уже не сомневался в том, что любит ее и мечтает видеть своей женой. Действительно, если уж жениться на ком-то, то именно на такой женщине, как она — уверенной, самодостаточной, полностью честной по отношению к нему. Саша уже поделилась с ним своей главной болью: в юности она тяжело перенесла выкидыш и теперь не могла иметь детей. Но его эта новость совершенно не огорчала. О детях он как-то не особо задумывался до этого момента; будут — прекрасно, нет — значит, не судьба. Тимура больше тревожило отношение Саши ко всему этому, казалось, что грусть из-за пережитого прочно осела в ее мыслях. Любой женщине нелегко с этим справиться, но он был уверен, что его любовь излечит ее от всех печалей.
