Солнечный свет полностью

Я провела пальцами по цветочным горшкам на ступенях – убедиться, что закопанные мной обереги никуда не делись. Гудение в пальцах уверило, что они действуют. Я поправила медальон на двери на лестницу и подняла «отваживающий» коврик перед дверьми на верхней площадке – проверить, что обереги, встроенные в паркет, не вырваны каким-нибудь неведомым существом или существами. Помахала заговорным свитком, который был обернут вокруг балконных перил, чтобы убедиться, что он еще жив, подула на оконные рамы и почувствовала слабый отклик. Я не люблю заговоры, но не настолько наивна, чтобы пренебрегать добротными основными оберегами, а последние два месяца стала следить за ними еще более тщательно.

Потом я заварила чашку ромашкового чая – запить виски и сыр. Сняла детскую пижаму и надела собственную ночную рубашку. Туалетная бумага выдержала – на оодовских вещах не осталось ни капли крови. Я выложила все еще мокрые вещи в таз, залила водой, добавила мыла. Завтра нужно обработать их в стиральной машине. Впрочем, можно и выбросить их – или сжечь.

Клубнично-красное платье я до сих пор не сожгла. Оно поселилось в глубине чулана. Похоже, я осознала, что не сожгу его, после той ночи, когда оно приснилось мне сделанным из крови, а не из ткани – я вытащила его в темноте, и гладила, и гладила сухую, шелковистую, блестящую материю, ничуть не похожую на кровь. Совершенно не похожую.

Кроссовки можно было помиловать. Реши я что-нибудь сжечь – футболок и джинсов у меня множество, но не стоит жертвовать парой хороших кроссовок, если можно обойтись без этого.

Я открыла настежь застекленные двери, вышла и села на своем маленьком балкончике. Ночь была ясная и тихая, в небе ярко сияла растущая луна.

Когда у Иоланды в кухне завелись мыши, я расставила гуманные ловушки, отвезла добычу на двадцать миль за город и отпустила на заброшенной ферме. Обереги против живой природы пользуются дурной славой: поэтому именно электрический забор кремового цвета не пускает оленей объедать розы Иоланды. А домашний оберег, успешно действующий против мышей и белок, стоил бы почти такие же баснословные деньги, как заговор, позволяющий вампирам ходить под солнцем.

Я не могу убить что-нибудь крупнее комнатной мухи. Я прекратила выносить из дому пауков после того, как прочитала где-то, что домашние пауки после этого все равно погибают. При уборке никогда не трогала заселенные паутины. Не проливала крови во гневе со времен войн на детской площадке в седьмом классе.

Я не ем мяса. Слишком брезглива. Для меня это не более чем мертвые животные. Когда приходит моя очередь накрывать на стол в главной кухне, горячие блюда исключительно вегетарианские. Возможно, это мать так спеленала меня и так промыла мозги, что я стала милой человечной мещаночкой.

Но я разбила этот образ. Разбила, когда превратила нож в ключ, потому что это был единственный способ остаться в живых. Потому что – может, только потому, что лучшего выхода я не видела – я хотела жить. Я перевела взгляд на свои руки, на ладони, сжимающие чайную чашку – будто я вот-вот начну покрываться чешуей, мехом или бородавками – или синеть. Впрочем, в большинстве случаев демонская кровь не делает тебя большим, или сильным, или синекожим – при этом неважно, есть в крови магодельческий дар или нет. Большая доля демонской крови делает слабее или глупее. Или безумнее.

У меня хорошо получалось быть маминой дочкой. Моя жизнь была не идеальна, но у кого она идеальна?

Да, я всегда презирала себя за трусость. Рохля. Ну и? Есть вещи похуже.

А затем как-то ночью мне стукнуло в голову поехать на озеро.

Они начали первые, не я. А я хоть и рохля, но подлецов всегда терпеть не могла. Возможно, если все покатится под откос, я смогу хотя бы хлопнуть дверью напоследок.

Как это изящно, мило, бодро и философски возвышенно – «не люблю подлецов», «хлопнуть дверью напоследок». Я оставалась трусихой, по моему следу шли вампир-владыка и его банда – а я одна, я уже вне человеческого мира.

– О, Константин, – прошептала я в темноту. – Что же мне теперь делать?

Несмотря на все случившееся, я заснула, как только голова моя коснулась подушки. Впрочем, время для меня было позднее, и я выпила два полных стакана виски. Боевая тревога прозвучала примерно через три часа. Я проснулась на удивление легко и мирно. Обычно для меня приемлемо спать как минимум шесть с половиной часов – и то если в целом я чувствую себя бодро, а я уже давно так себя не чувствовала. Трехчасовой сон не отвечает никаким условиям. Но я села, потянулась и почувствовала себя не так уж плохо. И странное ощущение… как будто, пока я спала, кто-то был рядом. С учетом событий прошлой ночи это должно было вызвать панику, но не вызывало. Ощущение успокаивало, как будто кто-то охранял мой сон. За работу, Светлячок!